" /> Дискуссионный форум :: FSB- ruskaja mafia
Forum  Strona Główna

 
 FAQFAQ   SzukajSzukaj   UżytkownicyUżytkownicy   GrupyGrupy   RejestracjaRejestracja 
 ProfilProfil   Zaloguj się, by sprawdzić wiadomościZaloguj się, by sprawdzić wiadomości   ZalogujZaloguj 

FSB- ruskaja mafia
Idź do strony 1, 2, 3, 4  Następny
 
Napisz nowy temat   Odpowiedz do tematu    Forum Strona Główna -> Дискуссионный форум
Zobacz poprzedni temat :: Zobacz następny temat  
Autor Wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:05 pm    Temat postu: FSB- ruskaja mafia Odpowiedz z cytatem

Владимир Мальсагов.

Русская мафия - ФСБ.

(Под редакцией Л. Володимеровой).


Оглавление.

Предисловие......... 1
Глава 1................... Дневник из тюрьмы мирового масштаба - России. 4
Глава 2................... Восхождение Таса. 8
Глава 3................... Детство Хана. Партеец. Отцы и университеты. 11
Глава 4................... Грязные игры. Хан: грабитель и сутенер. 15
Глава 5................... Антисоветчик: по стопам отца. Современный ГУЛАГ. 18
Бунт в Хасав-Юртовской тюрьме......................... 19
Глава 6.................... «Ломка» в Шамхале. 28
Глава 7.................... Отделение ТБЦ: общаковая палата; движение в зоне. 32
Глава 8.................... Помощь умирающим. 34
«Парижские тайны» Алдов...................... 35
Глава 9....................«Мовлид» в зонах. Бунт – как провокация Хана и ФСБ. 38
Глава 10.................. Восхождение, а по сути - падение Хана. 41
Нухаев и становление Чеченской ОПГ..................... 42
Глава 11.................. Свобода. 47
Глава 12.................. Неприкрытый Нухаев. 50
Глава 13.................. Разборки. «Сильвестр». Отари Квантаришвили. 52
Глава 14.................. Чеченский «воздух» - авизо. Банковские аферы. 56
Глава 15.................. Яндарбиевская амнистия для Хана. 58
Глава 16.................. Генерал Дудаев. 60
Глава 17.................. Дудаев и Яндарбиев. Подключение Хана к политической кухне в Грозном. 63
Глава 18.................. Руслан Лабазанов – чеченский «Робин Гуд» или кгбшный «мокрушник». 70
Убийство Уциевых в Лондоне армянской разведкой.................... 73
Глава 19................ Хан - почетный гражданин Нью-Джерси, любимец женщин - Элизабет Тэйлор и Маргарет Тэтчер. 74
Глава 20................ Бригада Нухаева в действии. 77
Глава 21................ Аферы в банках Москвы под контролем ФСБ. 79
Убийства бригадой под руководством Таса................. 80
Глава 22................ Симбиоз криминалитета и ФСБ. 82
ФСБ и теракты 11 сентября................... 84
Глава 23.................... Как все начиналось. 85
Глава 24.................... Детство в убитом городе. 90
Глава 25.................... Психология террора. 93
Хаттаб.................................99
Глава 26.................. Воры в законе. 101
Приложение. Статьи В. Мальсагова................ Копнем чуть глубже. 104
1. Из неопубликованного А. Литвиненко и А. Политковской...........104
2. Птенцы гнезда Судоплатова. Татаев и взрывы домов..................110
3. Как и для чего убивали Джохара Дудаева.................... 114
4. О похищении Атлангериева.................. 119

Об авторе.................. 122.
Д. Кудыков, рецензия...............123
Л. Володимерова, рецензия..........125


Благодарим спонсора книги – академика, бывшего политзаключенного, президента «АПИА» Давида Кудыкова.

Копирайт: Владимир Мальсагов, Лариса Володимерова. Перепечатка русской версии книги в сокращенном виде преследуется по закону. Все права защищены.


Предисловие.

Эта книга была начата мной в СИЗО-1 города Тулы в 2000 году и сохранена без изменений (современные Дополнения выделены особо, а статьи приведены в Приложении). Освободясь из заключения, часть зашифрованных материалов я передал на сd - с соблюдением условий конспирации, так как существовала опасность, что рукопись попадет в руки ФСБ – журналисту «Таймс» и Би-Би-Си Томасу де Ваалу. Встреча происходила в Москве, внизу на станции метро «Динамо», и в то время я находился на нелегальном положении в России без документов, уничтоженных самими же оперативниками ФСБ, и не имел возможности свободно передвигаться. Публикация книги осуществляется только сейчас, благодаря моему выезду за границу.

Т. де Ваал приезжал в 1994 году в Чечню и был введен в наш дом деятелями искусств и учеными, т.к. хотел ознакомиться с архивными документами моего отца, диссидента Дзияудина Мальсагова. Во время Первой войны, уже после смерти отца, он постоянно бывал у нас дома и написал книгу «Большая война в маленькой Чечне». Кое-что из незакодированных мной на сd данных о роли российских спецслужб в спровоцировании чеченского конфликта и в развертывании так называемой «антитеррористической кампании» с целью привода Путина к власти журналист использовал в своих английских публикациях. Из биографических материалов он узнал также о роли главных тайных лиц российской политики, и сегодня готовящих очередные теракты. Но ряд имен – таких, как «Хан» (Нухаев Хож-Ахмет, «Гитлер»), «Тас» (Татаев, «Дядя», Худайнатов Семен)), «Макс» (Лазовский), «Маратка» (Васильев), Руслан» (Атлангериев, Итальянец, Ленин), «Усман» (Адаханов, «Берлинский»), «Михалыч», «Адлан» (Натаев) и других – оставался под шифром и разглашен быть не мог. Сохраняя рукопись в первоначальном виде (когда я не мог проверить в тюрьме написание ряда названий), в том числе шифр имен - по оперативной «легенде», - в Предисловии я указываю подлинные фамилии преступников от ФСБ.

В 2001 году я трижды встречался на Чистых Прудах в редакции «Новой газеты» с Анной Политковской, передал ей зашифрованные страницы, а после прочтения назвал некоторые имена. Журналистка заинтересовалась Нухаевым и спецгруппой ФСБ, им созданной, и ездила в Лондон с целью собрать материал, для чего посещала представительства компаний Нухаева, открытых в Англии. Также она пыталась узнать в Чечне подробности о его деятельности, чем обратила на себя внимание ФСБ, и впоследствии была убита за переданную ей тогда и публикуемую полностью в книге «Русская мафия – ФСБ» информацию.

К настоящему моменту, уже прочитав книги А. Литвиненко, я задался вопросом, почему, выйдя в своих расследованиях на спецгруппу убийц от ФСБ, взрывавшую дома и транспорт в России, он не назвал имена руководителей, которых не мог не знать. Я понял, что, открыв истину, он задел бы интересы тех, кого считал своими друзьями и кто его останавливал, так как в своей деятельности многие олигархи связаны с представителями спецслужб и друг с другом.

Имея старинные приятельские отношения с Нухаевым и его окружением, я счел необходимой публикацию книги, так как, зная изнутри эту кухню, вижу единственную возможность прекратить войну в Чечне, остановить геноцид и мировой терроризм - открыв истину о роли ФСБ с ее спецподразделениями и ее руководством.
Тем не менее, точка зрения по ряду вопросов у нас с Нухаевым совпадает, политических антисоветских взглядов он набирался от меня, - но в его интересах превалируют власть, интриги и деньги.

Идет война, у каждого в Чечне погибли родные, и все честные граждане фактически становятся кровниками возносимому сейчас некоторыми политиками на пьедестал, как «народному освободителю» (!), Р. Кадырову, М. Байсарову, Какиеву, Димельханову, Гантемирову, Автарханову, Хаджиеву, Х.-А. Дениеву, Лабазанову и другим предателям народа, его палачам. Так, Нухаев и Татаев обрели врагов среди Натаевых, Адахановых, Уциевых и других: ведь без санкции Нухаева и организации убийств Татаевым никто из близких вышеназванных людей бы не пострадал.

Исполнители, совершавшие убийства, и сейчас находятся в российских тюрьмах и могут дать показания по всему спектру изложенного - и кто за этим стоит. Любой депутат, сделав запрос в прокуратуру России, например, об Архипове и о том, имела ли место его насильственная смерть, может распутать цепочку, прийти к последнему месту работы, где Архипов «трудился» под началом Татаева (Худайнатова), и проверить все финансовые операции, проводимые за подписью жертвы; понять, после перечисления каких сумм и почему именно Архипов был устранен, и кто конкретно отдал приказ.

История сама накажет виновных. Настоящая же книга не стремится к сенсации или мести, но призвана предотвратить теракты, готовящиеся сегодня. Она полезна полиции, бизнесменам, гражданам большого ГУЛАГа и Запада.

Созданные еще в советское время учеными (о чем упоминал генерал Олег Калугин), на случай военных действий с Америкой в период холодной войны и подрыва экономики США, станки по изготовлению фальшивых долларов были перевезены с Лубянки в Чечню и установлены во дворце, отстроенном Нухаевым. Когда поступила информация в 6-й отдел о том, что фальшивую валюту изготовляют в доме Нухаева, оперативная группа отдела по борьбе с оргпреступностью МВД Чеченской республики выехала с обыском на Бароновку, на улицу Спокойную в Грозном. Оттуда шли все фальшивые доллары в Турцию и Иран, и по Европе, и на них закупалось оружие и подкармливался международный криминалитет - для создания в мире негативного иммиджа сражающейся с имперским оккупантом Чечни.

Я подробно рассказываю о терактах в России и Лондоне, о планировании взрывов в Нью-Йорке 11 сентября. Западные спецслужбы имеют возможность проследить контакты и время пребывания направленного Кремлем и Нухаевым в Европу, перед лондонскими взрывами, Татаева, - встречи, тогда необходимые для подготовки диверсий, которые склонили Великобританию дать добро на вступление России в Большую Восьмерку, - и не могут не убедиться в том, что российская ФСБ стоит за терактами, а Татаев – их организатор.

Я рассказываю об убийстве и похищениях иностранных журналистов и бизнесменов (таких, как Пол Хлебников и Пол Тэлбот). О наркотраффике из Афганистана в Европу – под контролем и по путям, проложенным ФСБ. О многочисленных убийствах российских политиков и бизнесменов, неугодных Кремлю. О действиях этой спецгруппы тайных убийц и диверсантов ФСБ на Украине, развернувшихся особенно активно, в целях противостояния, с приходом Ющенко к власти. И о многом другом, до сих пор остававшимся тайным.

Западные лидеры, садясь за стол переговоров с российскими палачами, обязаны, не отмахиваясь от правды, нести ответственность за свою позицию в поддержке распространения мирового терроризма. Пока война в героической, оккупированной после общенародного принятия демократической Конституции Чечне не будет прекращена, пока не запретят пытки и не закроют российские концлагеря, а ФСБ, как гитлеровские Гестапо с СС, не будут осуждены международным Трибуналом, - на Земле продолжатся теракты и взрывы.

Владимир Мальсагов.


Книга эта по праву посвящается Ларисе Володимеровой – удивительной, чудесной, нежной и хрупкой женщине, но отчаянно мужественному и смелому человеку, готовому сгореть без остатка в борьбе за свободу и счастье людей, зачастую не знакомых, выступая как широко известный защитник прав человека. Без ее огромного писательского таланта, титанической энергии и подлинной самоотдачи эта книга никогда бы не увидела свет. С истинной любовью и благодарностью,
В. М.


Глава 1. Дневник из России – тюрьмы мирового масштаба.

До глубины души больно и обидно за народ Чеченской республики, который подвергли дьявольским экспериментам, разрушив дома, моря голодом и уничтожая в геноцидной войне в угоду амбициозных интересов Кремля и его спецслужб, - больно за свой народ и свою землю. Неужели Кремль всегда будет рассматривать Чечню, как территорию для извлечения личной прибыли, плацдарм для подготовки всякого рода спецопераций в близлежащих регионах, а ее молодых людей - как волонтеров, бойцов-легионеров в акциях, проводимых за пределами России?

Если б я по воле судьбы не узнал изнутри истинную кухню происходящего, то так бы и находился в заблуждении, будто преступная группировка ФСБ – это всего лишь бригада «крутых парней», о которых теперь ставят фильмы и поют песни, - парней, стоящих на гребне волны в эпоху дикого капитализма России.

Пока деятельность российских спецслужб не станет достаточно прозрачна и подотчетна Парламенту, и по этому поводу не будет принят работающий закон, соответствующий мировым стандартам, - господа иностранные бизнесмены, поостерегитесь связывать свой бизнес с Россией. Если дороги вам ваши деньги и жизни, поймите: в России игра не по правилам - а по понятиям, для вас странным и чуждым.

Если мне удастся вынести из большой тюрьмы – России – и предоставить вашему вниманию этот материал, вам станет ясно, оправданы ли и дальновидны дело&

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Sylwia



Dołączył: 11 Gru 2016
Posty: 67

PostWysłany: Nie Gru 11, 2016 8:56 am    Temat postu: Forumoteka.pl Odpowiedz z cytatem



Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość Odwiedź stronę autora
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:14 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

деловые контакты с российской стороной, и что за ними стоит. Конечно, выгодно покупать в России нефть, газ, лес, металлы, получая их на Западе и там же оплачивая сделки по заключенным договорам. Но если вы попытаетесь открыть производство и инвестировать деньги в Россию, соблазнившись дешевизной рабочей силы и сырья – вы рискуете остаться без ничего или будете вынуждены кормить и содержать на свои деньги навязавшиеся спецслужбы, выполнять их требования и условия. А иначе ваш бизнес заморозят, заблокировав банковские счета, наслав несчитанные проверки налоговой полиции, пожарной охраны, СЭС, или тысячей других способов. А то и просто застрелят вас, как владельца «Рэдисон-Славянской» Пола Тэлбота и других предпринимателей. Кого-то ждет гибель, кому-то повезет с наживой, - но нравственно ли поддерживать палачей?

Я решился начать записывать то, чему свидетелем оказался. Уж слишком больно видеть горе своего народа в Чечне, разруху и смерть - и молчать, зная истинный сценарий всего происходящего, его сценаристов, под кого именно и в чьих интересах все это устроено. Пишу, а в руках вроде и не ручка вовсе, - граната со сдернутой чекой, даже бомба. Слишком опасна и страшна эта правда, а последствия могут быть соизмеримы с ядерным взрывом в умах людей - тех, кому дорога истина. Тех, кто не обделен долей анализа и смелости и захочет наконец понять: какова страна, в которой мы живем, кто правит ею – и кто мы для них, при достижении их цели – власти и денег?

Уверен, многие, кто хоть немного слышал об этом или знает, - ужаснутся, а обо мне скажут: у него точно «крыша съехала», раз на такое отважился замахнуться. Как говорил один из завидовавших и, очевидно, убранных по приказу «Хана» на выезде из офиса на улице Матвеевской в Москве людей, «Тот и два дня не проживет, кто плохое слово скажет о Хане», - кто попытается поднять истинный негатив целей разыгрывающих все эти партии, а главное – обозначит их поименно и по ролям.

Так что – молчать будем? – И пусть горит в войне земля наша, рушатся города и гибнут люди? Вы как хотите, а мне - противно. И помните, что сказано: «Не создавай себе кумиров». Не поклоняйтесь идолам, тем более - изображенным на иконостасе по заданию ФСБ, подобно английской книге «Икона», героем которой стал Хан. Он профинансировал заказанное им же издание, создав легенду для самовозвеличивания и поклонения.

Кого не удивит, не шокирует спокойный расстрел среди бела дня на улице, а то и в фешенебельной гостинице Москвы или любого из городов России, зачастую - и в Европе и мире – каждого, кто по их решению должен быть ликвидирован, тем более, что покрыто все будет мраком тайны, а до истинных заказчиков никогда и никто не докопается? Страшно! Конечно, страшно, ведь страх – это их основная цель и оружие. Многие это знают – молчат. Есть немало, кто молча завидует, а если и говорит, то в восхвалительных тонах. Последние, как правило, из тех, кто причисляет себя к той или иной «бригаде», т.е. ОПГ, Преступной группировке.

Спецгруппа, о которой я расскажу, создана Ханом, Путиным, Патрушевым, Хохольковым, Сусловым с целью реализации их преступных интересов в области политики и экономики, для устранения лиц, стоящих у них на пути. Работая под «легендой» прикрытия Организованной преступной группировки, она осуществляет заказные убийства как на территории России, так и далеко за ее пределами.

Убийства проходят безнаказанно и спокойно, по «высшему уровню», потому, что они планируются аналитическим отделом ФСБ, разрабатываются заранее как спецоперация: за жертвой устанавливается наружное наблюдение, и после этого, когда об объекте получены все требуемые данные – когда по минутам он ест, спит, выходит из дому, с кем встречается и т.д., - подключаются рядовые, но прекрасно натренированные исполнители, для которых совершить убийство – это их работа, обыденность. Чаще всего это «кидалова»: одни преступники мстят из-за денег другим; но таким же или сходным образом устраняют всех неугодных – политиков, журналистов, правозащитников.

Не испытывая страха наказания, киллеры циничны и спокойны, и считают себя вершителями судеб людских. Профессионализм палача отработан до того, что превращается в некое специальное призвание. Как пример – убийство Галины Старовойтовой, когда были отслежены мельчайшие детали даже ее интимной жизни, или убийство в гостинице «Мэрриот» на Тверской в центре Москвы, и о прочем подобном я еще расскажу в деталях.

Непосредственный командир спецгруппы киллеров, Тас (по кличке «Дядя»), получает от аналитического отдела ФСБ данные о намеченной жертве. Причем аналитики не знают, как и «наружка», о цели сбора информации - и о предстоящей акции. Тас дает инструктаж подчиненным – фотографии, данные, выбранное место проведения операции; затем каждый занимает отведенную позицию и выполняет обозначенную начальником функцию.

Отстрел происходит по «маяку» - условленному сигналу. Если подает его Тас – он от этого даже кайфует, получает наслаждение подобно оргазменному, ведь такой прилив адреналина вызывает эрекцию (у профессиональных убийц, для которых убийства даже не то что норма, а интерес и некое вожделение сродни сексуальному, - эрекция, если она не отягощена патологией, присутствует, а в момент совершения или подготовки отстрела - усиливается: если человек умеет бороться с какой-либо формой страха (как страх перед прыжком с парашютом, страх боксёра перед боем), то буквально первые мгновения преодоления себя с целью реализации задуманного вызовут чувство или, скорей, ощущение сродни сексуальному, и чем опаснее или запретнее, с точки зрения человеческой морали, преодолеваемое и достигаемое - тем сильней возбуждение и эрекция; зависит это от присутствия и степени таланта, употребленного во зло, как у Путина, Чикатило, Таса и иже с ними).

Например, получив сигнал о присутствии жертвы, исполнитель Максим Лазовский, чуть прихрамывая, заходит в пятизвездочную гостиницу, где в бизнес-холле намеченный объект ведет переговоры со своим компаньоном. Обычно в холле звучит легкая, тихая музыка в исполнении арфистки, и обсуждаются сделки, сулящие большую прибыль, - скажем, по реализации нефти. Как правило, у каждого бизнесмена есть охрана, а на входе стоят «режимники» этой гостиницы с переговорным устройством. Не спеша проходя между столами, Макс приближается к жертве, и буквально на расстоянии полутора метров спокойно достает из-за пояса пистолет: он обычно без кобуры, за ремнем с левой стороны, под небрежно выпущенной рубашкой, и прикрыт пиджаком.

Откинуть полу, вынуть пистолет с «догнанным» в патронник патроном и выстрелить в голову - занимает доли секунды. Чаще используют пистолеты с глушителем, но не обязательно, так как сам хлопок оказывает шокирующий, парализующий ту же охрану эффект. Охрана обычно накачана только физически, а в реальной ситуации эти люди теряются.

Как правило, присутствующие в зале не успевают осознать происшедшее. Ведь картина ужасов – разлетающийся брызгами мозг с частичками черепа и море кетчупа в виде крови – это атрибуты хичкоковских лент, но не реальности. А в быту, если жертва сидела - то тихонько сникает, обвиснув на спинке стула, – и все. Или, если нет подлокотников, то тело медленно сползает на пол. Даже рядом сидящий не всегда понимает, что именно произошло.

Макс разворачивается, никогда не выбрасывая оружие на месте в зале, и, спокойно держа взведенный пистолет в опущенной вдоль бедра руке, неспеша выходит наружу, где садится в подъехавшую в тот же миг, предварительно угнанную машину. Безо всякого «свиста колес» и театрализованных пробуксовок, машина увозит киллеров, и даже останавливается по красному сигналу светофора, если нужно, - не нарушая правил движения.

Другие группировки часто выбрасывают оружие – в мусорник на улице или тут же, на месте, после отстрела. Потому что оружие – фактически единственная улика их преступления. Но группировка Таса часто, со знанием дела, повторно использует то же оружие: чтобы увести след в сторону - скажем, на боевиков или на другую преступную группировку, которую, по разумению ФСБ, нужно подставить ментам.

Отстреляв, приезжают на базу, предположим, находящуюся в районе города Одинцова, по трассе, ведущей на дачу к Борису Николаевичу в Барвиху. По ходу могут притормозить у мотеля возле Немчиновки, поесть шашлыка, а кто хочет – выпить сто грамм, хотя в этой профессиональной среде нет настоящего алкоголизма ( - но швыркают кокаин регулярно). Так, один раз по дороге на ту же базу, с наступлением теплых дней 1996 года, в придорожном ресторанчике произошел случайный конфликтик, когда без очереди, всего-навсего, полез один из местных, приблатненных парней, - и был тут же, «дополнительно», застрелян.

Вернувшись на базу, где все очень буднично, домашне, уютно – гамак, сауна, бассейн, беседки - расслабляются, потихоньку выпивают, едят, веселятся, - не просто обыденно, а со смехом обсуждая проведенную операцию, выискивая в гримасах, эмоциях, положениях случайных свидетелей, оказавшихся в холле, потешное. Так, напыщенный бизнесмен в прикиде от «Хуго Босс» или «Версаче» запросто мог обделаться в холле или залезть под стол, - и то в тот момент, когда Макс уже был в дверях. Находили смешное и в том, как именно падала жертва, - что-то видя особое в предсмертной мимике, хотя лица, как правило, не успевают исказиться в последнюю долю секунды.

Несмотря на этот, неведомый простому человеку, махровый цинизм, киллеры в то же время могут обсуждать тонкости человеческой натуры, честь и достоинство, доблесть, и говорить о любимых в возвышенном тоне.

...Обрисовав некоторых персонажей задуманной мной книги, отважусь предсказать наиболее вероятный на сегодня сценарий по Чечне. Скорее всего, в Чечне установят авторитарную власть, а во главе поставят Зелимхана Яндарбиева. Удивительно? – Но это вероятно, ведь править-то будет не он, а тот, кто его поставит, да и Яндарбиев, скорее всего, - переходный период.

Теперь попробую поплотней подойти к теме, дабы картина вырисовалась ясней и доходчивей. Многие слышали, а кто и читал, как и я, упомянутые в «Новой газете» главы из книги подполковника ФСБ Литвиненко «Взрывая Россию» (“Вlowed Russia”). Может быть, кому и всю книгу довелось прочесть, но главное, что правда это все, - может, и с маленькими неточностями - но ужасная правда. Знает он или нет, а, может быть, просто поостерегся, находясь даже в Лондоне, рассказать, как и кто создавал, тренировал, а главное, вселил в сознание полную вседозволенность, уверенность в безнаказанности за совершенное, и убедил, что служат эти люди во благо единственно правильной общей цели и имеют превосходство над всеми остальными в сем мире, - тот же Макс «Хромой» - Максим Лазовский, «Маратка» - Марат Васильев, Адлан Натаев и многие другие, упомянутые и не упомянутые Литвиненко?

Как тренировались, еще до войны в Чечне, во владении разного вида стрелкового оружия, и как один из тренирующихся – Марат Васильев - чуть было, по случайности, не угодил из гранатомета вместо скалы, куда стрелял, в старика, что спустился к речке в ущелье. В то время на этих учениях с ними находился, проводя инструктаж, Имран Вагапов, а вывозил всех на учения Хан. Они все останавливались в гостинице так называемого Французского дом&

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:26 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Они все останавливались в гостинице так называемого Французского дома, где тогда размещался головной штаб Хана.

А ведь в Москве, да и в других странах, специалисты знают, чьи это люди, и без чьего приказа исполнители шагу не сделали бы. Указания и приказы передавал, акцентирую, непосредственно майор ФСБ Тас, зять Хана, который и сейчас зачастую наведывается в ночные заведения Москвы под охраной и в окружении офицеров ГРУ (так как любят они это дело, то есть попить немерянно, а главное, что называется, оттянуться по полной программе).

Что до Таса – вот где слова из всем известного «Интернационала», «кто был ничем, тот станет всем», оказались пророческими.


Глава 2. Восхождение Таса.

Тас - сынок завсклада на Аргунском мясокомбинате. Таких, как его отец, в советское время называли «хищниками» или «фашистами», так как их деятельность подпадала под ответственность Статьи 93 «Хищение соцсобственности в особо крупных размерах», предусматривающей от 8 лет лишения свободы до расстрела. Но ему удалось миновать все предусмотренные наказания, скопить немалые, по застойным временам, деньги и даже держать в то время сразу нескольких жен. Менялись директора на мясокомбинате, многих сажали в тюрьму, а он оставался непоколебим на своем месте, подкармливая сотрудников ОБХСС и КГБ мяском и деньгами. А главная его заслуга перед КГБ была, как говорили старики в ЧИАССР, в том, что он вовремя подкидывал необходимую информацию, потому-то и позволял себе в то известное время всё, что для другого, иначе как тюрьмой, не обернулось бы.

Тас же рос сынком богатенького, как говорят, «упакованного», папеньки, не отличаясь ни смелостью, ни дерзостью в школьных драках и хулиганстве, что присущи всем нормальным парням. Было одно - и постоянное пристрастие – девочки, которых он любил ублажать за папины денежки шампанским и конфетами, при этом ему очень хотелось, чтобы называли его не иначе как «Лапушка» - кличкой, которую выдумал себе сам: видимо, очень хотелось таковым быть в их глазах. Девушки, конечно, любят сладости и шампанское, но почему-то, говоря при встрече об угощениях со стороны «Лапушки», наряду с восторженностью от вкусного этак с ехидцей цинично заканчивали: «Раскрутили, как богатенького Буратино».

Как и все мальчики в детстве, Тас так же, наверное, хотел стать смелым и сильным – может быть, моряком, космонавтом, даже и лихим гангстером. Каковым и почувствовал себя, наконец женившись на сестре Хана, и даже присвоил себе подходящую для этой роли кличку – «Дядя», позаимствовав ее у одного из героев популярного американского фильма «Однажды в Америке». До тех пор он в руках держал лишь бензиновый пистолет на автозаправке, где и работал после того, как его за пьянку выгнали из «Заготскота» - денежного места, куда пристроил отец.

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:28 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Как говорят окружающие Таса и те, кто в силу вмененных им полномочий вынуждены выполнять приказы, исходящие от Таса, «Вот жизнь пошла. Раньше умом, смелостью авторитет завоевывать приходилось, а теперь – при женитьбе, как в приданное, вводят!». И именно этот «авторитет», майор ФСБ, отдавал приказы на ликвидацию Адлана Натаева, Усмана Адаханова, и на многие другие акции. Под арестом находится «Маратка», а ведь он был водителем, телохранителем и особым порученцем, выполняя особого рода приказы, после Максима Лазовского «Хромого». Но аресты и преследования по расследованиям не могут коснуться Таса. Высота его – высота спецслужб – недосягаема, и не по зубам никаким следователям, да и кто рискнет, - уберут, если надо, а дело заберут себе, как касающееся «государственной безопасности» и уничтожат, как это было с начальником МУРа Владимиром Цхаем.

Дабы легче и лучше можно было представить всю схему этой организации, позволю себе вернуться мысленно хотя бы к концу 80-х - началу 90-х годов, к распаду советского режима, к началу свободного предпринимательства и резкому обогащению некоторой части на фоне обнищания, а то и упадка, другой части населения. Но то время для нас в данный момент интересней всего прежде тем, что много тайного из деятельности спецслужб в СССР вдруг стало явным даже для широких масс бывшей страны и всего мира. В то время, как многие помнят, появилось множество публикаций в прессе, от запрещенной ранее диссидентской литературы - до повествований агентов и сотрудников спецслужб о роде и характере их подлинной деятельности на «невидимом фронте»; от «Огонька» и других журналов – до книг в твердой обложке, типа «Белой стрелы», написанных самими сотрудниками, прежде всего - КГБ.

Кому в СССР или уже в России пришлось соприкоснуться с пенициарной системой – ГУЛАГом, а таковых в этой стране огромное количество, - те хорошо знают, что такое термины «управленческий», «всесоюзный», а ныне «всероссийский». Это - агенты центрального аппарата КГБ-ФСБ, внедренные в уголовную среду, которых само лагерное, и даже начальство ГУИН области или края, не знают в лицо и пофамильно, но страшно боятся. Эти люди имеют звания и определенные должности оперуполномоченных, с начала своей службы внедряются в уголовный мир. Они коммуникабельны, хорошо подготовлены по законам и «понятиям» преступного мира, а главное – имеют отличные «легенды», и по ним - проработанные запланированные преступления.

В уголовной среде эти агенты имеют широкий авторитет, а иначе они и не нужны для работы в том мире. С начала возникновения СССР засылались они для контроля и влияния на спецконтингент, т.е. заключенных, - а тогда более половины населения прошло через ГУЛАГ, и там была масса интересных, талантливых, можно сказать - лучших людей. К тому же необходимо было следить за деятельностью лагерной администрации, которая во все времена, оставаясь полновластной машиной над бесправной массой заключенных, отличалась самодурством, произволом, беспределом, облагая поборами «зэков». Сотрудники этого отдела КГБ, сейчас это кажется УРПО, отдел ФСБ по так называемой «Разработке оргпреступности», проводят большую часть жизни в преступном мире, продолжая в лагерях и на свободе расти в званиях и должностях. Но даже близкие не подозревают об истинном характере их деятельности. И что самое страшное, они, как бы по аналогии с легендарным Джеймсом Бондом Флеминга, наделены правом, лицензией на ликвидацию, то есть на убийство людей, на их взгляд подлежащих устранению.

Во время краха тоталитарного советского режима, многие из этих агентов оказались не у дел и попросту ненужными. Зарплата за год офицера КГБ была намного меньше, чем мог себе позволить спустить за ужином в хорошем ресторане новоиспеченный кооператор, и это приводило кого в уныние, кого в ярость. Тут и начался их переход, то - в привычную криминальную среду с крышеванием, разборками и стрельбой, то - в частные охранные структуры, которые так же по существу оставались криминальными, так как занимались выколачиванием долгов, угрозами, шантажом и ликвидацией конкурентов. Но, как говорят в России, «КГБшник-ФСБшник уходит на покой только с опусканием его гроба в могилу», - они остаются до конца жизни связанными с Лубянкой, пользуются ее оперативной информацией, выполняют поручения, наделены ее властью и прикрытием, кто – оставаясь за штатом, а кто - и возвращаясь вновь.

Задумайтесь: с 1917 года имея практически неограниченную власть, объемную информацию, широчайшую агентурную сеть, владея опытом, методами и средствами воздействия на человеческую личность, общественное мнение, на процессы, происходящие в обществе от угроз, запугивания, фабрикации уголовных дел, шантажа - до массовых «персональных» расстрелов, устранения с помощью сверхсекретных современнейших ядов и новейшей спецтехники, созданных в тайных НИИ и лабораториях КГБ, - могла ли верхушка ЧК-ФСБ, генералитет, остаться в стороне? Отказаться от «лакомого куска» дележки богатств России, от доли в цветных, радиоактивных, благородных, черных металлах, лесе, газе и нефти, от так называемой приватизации и переделе собственности, глядя на это и довольствуясь, что называется, голым окладом? Да конечно же, нет!

Вот тут-то и заработала «машина» ВЧК-ФСБ по-новому, остервенело, а с введением во власть своего человека – офицера КГБ Путина – и откровенно внаглую, сметая все и вся на пути к деньгам и власти. Тут-то получили новую востребованность все бывшие и нынешние, заштатные и штатные агенты спецслужб, а особенно - с открывающимися перспективами в залежах нефти, так называемого «Каспийского шельфа» и в до сих пор еще не разодранных природных богатствах и нефти Чечни, с учетом важности стратегического положения республики и близости к нефти, того самого шельфа, - отсюда и война, и все, что творится на Кавказе.

сделали бы. Указания и приказы передавал, акцентирую, непосредственно майор ФСБ Тас, зять Хана, который и сейчас зачастую наведывается в ночные заведения Москвы под охраной и в окружении офицеров ГРУ (так как любят они это дело, то есть попить немерянно, а главное, что называется, оттянуться по полной программе).

Что до Таса – вот где слова из всем известного «Интернационала», «кто был ничем, тот станет всем», оказались пророческими.


Глава 2. Восхождение Таса.

Тас - сынок завсклада на Аргунском мясокомбинате. Таких, как его отец, в советское время называли «хищниками» или «фашистами», так как их деятельность подпадала под ответственность Статьи 93 «Хищение соцсобственности в особо крупных размерах», предусматривающей от 8 лет лишения свободы до расстрела. Но ему удалось миновать все предусмотренные наказания, скопить немалые, по застойным временам, деньги и даже держать в то время сразу нескольких жен. Менялись директора на мясокомбинате, многих сажали в тюрьму, а он оставался непоколебим на своем месте, подкармливая сотрудников ОБХСС и КГБ мяском и деньгами. А главная его заслуга перед КГБ была, как говорили старики в ЧИАССР, в том, что он вовремя подкидывал необходимую информацию, потому-то и позволял себе в то известное время всё, что для другого, иначе как тюрьмой, не обернулось бы.

Тас же рос сынком богатенького, как говорят, «упакованного», папеньки, не отличаясь ни смелостью, ни дерзостью в школьных драках и хулиганстве, что присущи всем нормальным парням. Было одно - и постоянное пристрастие – девочки, которых он любил ублажать за папины денежки шампанским и конфетами, при этом ему очень хотелось, чтобы называли его не иначе как «Лапушка» - кличкой, которую выдумал себе сам: видимо, очень хотелось таковым быть в их глазах. Девушки, конечно, любят сладости и шампанское, но почему-то, говоря при встрече об угощениях со стороны «Лапушки», наряду с восторженностью от вкусного этак с ехидцей цинично заканчивали: «Раскрутили, как богатенького Буратино».

Как и все мальчики в детстве, Тас так же, наверное, хотел стать смелым и сильным – может быть, моряком, космонавтом, даже и лихим гангстером. Каковым и почувствовал себя, наконец женившись на сестре Хана, и даже присвоил себе подходящую для этой роли кличку – «Дядя», позаимствовав ее у одного из героев популярного американского фильма «Однажды в Америке». До тех пор он в руках держал лишь бензиновый пистолет на автозаправке, где и работал после того, как его за пьянку выгнали из «Заготскота» - денежного места, куда пристроил отец.

Как говорят окружающие Таса и те, кто в силу вмененных им полномочий вынуждены выполнять приказы, исходящие от Таса, «Вот жизнь пошла. Раньше умом, смелостью авторитет завоевывать приходилось, а теперь – при женитьбе, как в приданное, вводят!». И именно этот «авторитет», майор ФСБ, отдавал приказы на ликвидацию Адлана Натаева, Усмана Адаханова, и на многие другие акции. Под арестом находится «Маратка», а ведь он был водителем, телохранителем и особым порученцем, выполняя особого рода приказы, после Максима Лазовского «Хромого». Но аресты и преследования по расследованиям не могут коснуться Таса. Высота его – высота спецслужб – недосягаема, и не по зубам никаким следователям, да и кто рискнет, - уберут, если надо, а дело заберут себе, как касающееся «государственной безопасности» и уничтожат, как это было с начальником МУРа Владимиром Цхаем.

Дабы легче и лучше можно было представить всю схему этой организации, позволю себе вернуться мысленно хотя бы к концу 80-х - началу 90-х годов, к распаду советского режима, к началу свободного предпринимательства и резкому обогащению некоторой части на фоне обнищания, а то и упадка, другой части населения. Но то время для нас в данный момент интересней всего прежде тем, что много тайного из деятельности спецслужб в СССР вдруг стало явным даже для широких масс бывшей страны и всего мира. В то время, как многие помнят, появилось множество публикаций в прессе, от запрещенной ранее диссидентской литературы - до повествований агентов и сотрудников спецслужб о роде и характере их подлинной деятельности на «невидимом фронте»; от «Огонька» и других журналов – до книг в твердой обложке, типа «Белой стрелы», написанных самими сотрудниками, прежде всего - КГБ.

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:29 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Кому в СССР или уже в России пришлось соприкоснуться с пенициарной системой – ГУЛАГом, а таковых в этой стране огромное количество, - те хорошо знают, что такое термины «управленческий», «всесоюзный», а ныне «всероссийский». Это - агенты центрального аппарата КГБ-ФСБ, внедренные в уголовную среду, которых само лагерное, и даже начальство ГУИН области или края, не знают в лицо и пофамильно, но страшно боятся. Эти люди имеют звания и определенные должности оперуполномоченных, с начала своей службы внедряются в уголовный мир. Они коммуникабельны, хорошо подготовлены по законам и «понятиям» преступного мира, а главное – имеют отличные «легенды», и по ним - проработанные запланированные преступления.

В уголовной среде эти агенты имеют широкий авторитет, а иначе они и не нужны для работы в том мире. С начала возникновения СССР засылались они для контроля и влияния на спецконтингент, т.е. заключенных, - а тогда более половины населения прошло через ГУЛАГ, и там была масса интересных, талантливых, можно сказать - лучших людей. К тому же необходимо было следить за деятельностью лагерной администрации, которая во все времена, оставаясь полновластной машиной над бесправной массой заключенных, отличалась самодурством, произволом, беспределом, облагая поборами «зэков». Сотрудники этого отдела КГБ, сейчас это кажется УРПО, отдел ФСБ по так называемой «Разработке оргпреступности», проводят большую часть жизни в преступном мире, продолжая в лагерях и на свободе расти в званиях и должностях. Но даже близкие не подозревают об истинном характере их деятельности. И что самое страшное, они, как бы по аналогии с легендарным Джеймсом Бондом Флеминга, наделены правом, лицензией на ликвидацию, то есть на убийство людей, на их взгляд подлежащих устранению.

Во время краха тоталитарного советского режима, многие из этих агентов оказались не у дел и попросту ненужными. Зарплата за год офицера КГБ была намного меньше, чем мог себе позволить спустить за ужином в хорошем ресторане новоиспеченный кооператор, и это приводило кого в уныние, кого в ярость. Тут и начался их переход, то - в привычную криминальную среду с крышеванием, разборками и стрельбой, то - в частные охранные структуры, которые так же по существу оставались криминальными, так как занимались выколачиванием долгов, угрозами, шантажом и ликвидацией конкурентов. Но, как говорят в России, «КГБшник-ФСБшник уходит на покой только с опусканием его гроба в могилу», - они остаются до конца жизни связанными с Лубянкой, пользуются ее оперативной информацией, выполняют поручения, наделены ее властью и прикрытием, кто – оставаясь за штатом, а кто - и возвращаясь вновь.

Задумайтесь: с 1917 года имея практически неограниченную власть, объемную информацию, широчайшую агентурную сеть, владея опытом, методами и средствами воздействия на человеческую личность, общественное мнение, на процессы, происходящие в обществе от угроз, запугивания, фабрикации уголовных дел, шантажа - до массовых «персональных» расстрелов, устранения с помощью сверхсекретных современнейших ядов и новейшей спецтехники, созданных в тайных НИИ и лабораториях КГБ, - могла ли верхушка ЧК-ФСБ, генералитет, остаться в стороне? Отказаться от «лакомого куска» дележки богатств России, от доли в цветных, радиоактивных, благородных, черных металлах, лесе, газе и нефти, от так называемой приватизации и переделе собственности, глядя на это и довольствуясь, что называется, голым окладом? Да конечно же, нет!

Вот тут-то и заработала «машина» ВЧК-ФСБ по-новому, остервенело, а с введением во власть своего человека – офицера КГБ Путина – и откровенно внаглую, сметая все и вся на пути к деньгам и власти. Тут-то получили новую востребованность все бывшие и нынешние, заштатные и штатные агенты спецслужб, а особенно - с открывающимися перспективами в залежах нефти, так называемого «Каспийского шельфа» и в до сих пор еще не разодранных природных богатствах и нефти Чечни, с учетом важности стратегического положения республики и близости к нефти, того самого шельфа, - отсюда и война, и все, что творится на Кавказе.


Глава 3. Детство Хана. Партеец. Отцы и университеты.

Одним из основных авторов развертывающегося сценария на Кавказе и даже по миру; одним из тех игроков, что наряду с Сосковцом, Коржаковым, Патрушевым, Хохольковым, Сусловым, с начальником ГРУ и, пожалуй, самим Путиным с этими близкими и преданными ему генералами ФСБ, сидящими за одним ломберным столом в раскладе кровавого пасьянса, - является Хан. Личность далеко не заурядная, наделенная тонким, гибким и очень коварным умом, смелостью и нужной отвагой, расчетливой жестокостью; не плохо образованная... В общем, неординарный человек с головой, полной расчета и тонких интриг, а главное - одаренный умением внушения того, что необходимо, подмятия под себя чужой личности и воли. - Всеми качествами лидера.

Все люди, упомянутые Литвиненко в главах его книге, буквально раболепствовали перед Ханом, были всецело ему преданы, беззаветно верили и всегда в точности выполняли только то, на что получали от него одобрение. Хотя и шла передача команд - через его зятя Таса, так как последний был поставлен присматривающим за делами в столице, и зачастую подло пользовался этим, отправляя Хану искаженную информацию о ситуации в Москве и отдавая приказы на устранение своих личных «оппонентов», - будто приказы исходят от самого Хана.

Макс, Виктор и другие, упомянутые и не упомянутые А. Литвиненко, собирали и собирают наличную валюту из подконтрольных Хану точек по Москве, Новороссийску и других мест, доставляя затем их в нужный пункт за границу, обычно прихватывая для этой цели красивых «тусовочных» девиц из дорогих клубов, размещая валюту на их телах; сами же осуществляют страхование и контроль. Это - что касается наличности, а основные же суммы идут по отработанному сценарию, через подконтрольные ФСБ подставные фирмы на офшоры, а далее – адресату.

Не обо всем, чему был очевидцем, пишу я подробно, так как многие, завязанные в этой системе, по существу – неординарные и порядочные люди, совсем не представляющие истинной картины во всей этой схеме; под кем и на кого реально работают, чьи интересы лоббируют.

Тут поневоле придется коснуться и себя лично, дабы стало понятно, откуда я могу все это знать. С Ханом мы дружим со школы, иногда вместе гуляли ученическими командами, иногда вместе дрались с остальными, хулиганили, разбойничали – все было, а один раз бегали подставными на нормативы ГТО вместо заведующих и директоров кафе и ресторанов по «Тресту столовых и ресторанов» ЧИАССР. Должно быть, многие помнят то время, когда советский тоталитарный режим каждый день готовился к войне против Запада, и на производствах были введены обязательные учения, сдача нормативов ГТО («Готов к труду и обороне!»), производственная гимнастика, о чем, впрочем, и сейчас В. Путин стал нам напоминать, директивно вводя те же элементы в массы. Вот где чувствуется старая чекистская закваска и кондовая стереотипность мышления, только тогда это делалось по «призыву партии», а сейчас – Президента.

Так вот, представьте: далеко ли могли пробежать брюхатые директора столовых и ресторанов, к тому же после обычного ежедневного возлияния, хоть их само Политбюро ЦККПСС, во главе с Л.И. Брежневым, «призвало»? А мы же всей командой получили в ресторане широкий для нас пир, человек на двадцать, – и тем более, оказали уважение старшим.

...Мы росли, и в 1972 году я из МТИППа, что на Волокаламке в Москве, заехал в МГУ, где часто бывал и имел много приятелей, и где в общежитиях вел среди знакомых «антисоветскую агитацию и пропаганду», так как страшно ненавидел существующий режим, знал его кровожадную, человеконенавистническую сущность (а о предпосылках
этого отношения расскажу в главе о своем детстве - сына диссидента, «чеченского Сахарова»). Через треск помех заслушивался радио «Свобода», «Голос Америки», «ВВС», «Немецкая волна», - всеми «вражескими голосами». Зачитывался, проглатывая, от «Теркина на том свете» Твардовского, «Одного дня Ивана Денисовича» до В. Шаламова и других в Самиздате, благо возможность выпала, так как хорошей приятельницы моей дедушка – был писатель Смирнов, что в основном во Франции публиковали, и библиотека была у него шикарная.

Так вот, иду по «Клубной части» МГУ, и вдруг Хан спускается мне навстречу. Обнялись, приветствуя друг друга, и спрашиваю: «Ты как здесь?». – «На юридическом учусь», отвечает. Удивлен я был чрезмерно, ведь конкурс на юрфак, да еще в МГУ, пожалуй, самый большой был по СССР. Но он - парень толковый, напористый, и поступил.

Итак, в начале 70-х я пропадал в общежитиях МГУ им. Ломоносова, где училось много земляков-грозненцев. Было несколько одношкольников, и вообще добрых знакомых, среди которых у нас как бы сам по себе образовался кружок антисоветчиков - по интересам. Почти ежевечерне проходили диспуты с обменом информации. Читали вслух запрещенные «Доктор Живаго» Пастернака, «Собачье сердце» Булгакова, и т.д. Такие мероприятия не могли пройти мимо внимания КГБ, тем более, что в гостях у нас бывали и иностранные студенты. Это все отразилось на моей судьбе и дальнейшей жизни, на протяжении которой КГБ мало того, что установил негласный надзор и слежку за мной, - неоднократно меня вызывали для бесед о взаимоотношениях с иностранцами, а главное – какого характера встречи я проводил в общежитии МГУ. Спрашивали об этом и позже – в КГБ ЧИАССР, а потом все же посадили, сфабриковав дело - и по статье вовсе не политической.

Один приятель из нашей команды был человеком «партейным», но не по духу и убеждениям политическим, а по настоянию и заветам даже не Ильича, - а папиным. Отец нашего товарища был одним из Секретарей Обкома КПСС, а в прошлом - следователем КГБ, кстати, в свое время допрашивавшим нашего отца, Дзияудина Мальсагова. Эту историю я-то знал. А его сын, по моему убеждению, догадывался-то уж точно. Но я всегда корректно обходил этот момент в воспоминаниях о своем отце, рассказать о котором меня просили постоянно (в то время как сын «партейца» в разговорах о своем собственном - избегал всяческих упоминаний).

Наш отец был известным диссидентом-правозащитником http://www.chechenpress.info/events/2008/01/14/01.shtml , всю жизнь боролся за возвращение чеченцев на родину из высылки и за восстановление Чеченской республики. Он первым поднял тему сталинского геноцида, обнародовав, в качестве очевидца, данные о массовом сожжении около 750 человек в чеченском селении Хайбах в феврале 1944 года http://www.chechenpress.info/events/2008/01/19/02.shtml . За борьбу за свободу и права человека отец был осужден и провел в заключении с 1958 по 1964 год, включая год заточения в ленинградской спецпсихбольнице КГБ.

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:32 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Холл института представлял собой своего рода подиум высокой моды того времени, где дитяти Остапов Бендеров дефилировали «прибарабаненными по фирме» - по последнему писку моды. Чем дороже была одежда, тем авторитетней носитель. Избалованные дети в большинстве своем употребляли наркотики, играли в карты и развлекались с девицами. В середине семидесятых там учились компанейский грозненский парень Леха Татаров, отец которого имел одно из самых больших частных домовладений в городе и занимался дорогим меховым бизнесом, и друг Лехи – Фима из Могилева, отец которого был популярнейшим закройщиком на Украине и одним из самых богатых модельеров.
Фима любил играть в карты, часто проигрывал, и папа приезжал выплачивать за него по 20-30 тысяч, как будто бы это было 200-300 рублей. Азарт, наркотики, девушки, хорошие рестораны требуют больших денег, и как бы папы богаты не были, но семейный бюджет даже подпольных миллионеров типа Корейко затрещал бы, как шуба, по швам. Поэтому детям приходилось крутиться самостоятельно в поисках добавочной прибыли.
Как-то раз Леха с Фимой в крутом ресторане познакомились с двумя девицами приятной наружности, одетыми «как следует». Они вели себя высокомерно, так как деньги придавали уверенность. Клюнув на то, что видные молодые люди также были одеты соответственно понятиям их круга, они пошли на сближение и вели откровенный разговор. Не стесняясь, рассказали о роде своей деятельности, и какие деньги она приносит. Мол, у них на квартире – «Березка», спецмагазин валютторга тех времен, где могли отовариваться только предъявлявшие при входе чек серии «Д», который приравнивался к свободно конвертируемым деньгам.
Леха с Фимой, воспользовавшись наивностью, болтливостью, но главным образом аморальностью путан, решили их обокрасть. Для этого пригласили их опять в ресторан, всячески ублажали выпивкой и остальным, а затем поехали в специально снятую для своих планов квартиру, где в промежутках между занятиями сексом вытащили из сумочки ключи и сделали отпечатки, по которым позже заказали вторые ключи от дома путан.
В очередной раз, якобы закрутив едва ли не любовь со своими подругами, позвали их в элитный «Метрополь», и пока там развлекались, то их напарники «Пеха», «Корова», Артур подъехали на такси к проституткам и «выставили» квартиру.
Увезя большой куш из новых дубленок, сапог, модных в то время часов «Ориент», «Сейка», «Секура», нескольких бриллиантовых с изумрудом наборов «Маркиза», джинсовых костюмов и шмоток, большое количество долларов и фирменную аудио-аппаратуру, они переправили это в Грозный, а часть реализовали в Москве.
Девицы обратились к своей защите и сутенерам, которые, прекрасно зная систему краж и проанализировав обстановку, тут же вычислили Фиму и Леху. Сутенерами оказались... Хан и Руслан.
Они подъехали к институту, забросили Леху с Фимой в машину, отвезли на квартиру, где в присутствии девиц расспросили с пристрастием. Фима, как робкий, раскололся сразу, обещал все отдать, и ребятам были поставлены жесткие условия срока возврата, а сумма увеличилась вдвое, к тому же по спекулятивным ценам. Если краденого было на 10-12 тысяч долларов, то с них затребовали 25. Что и выплатил Фимин папа, русскими деньгами 75 000. А подельники решили правильно: раз Фима раскололся – то он один виноват, ему и платить, - тем более, что, оправдываясь перед сообщниками, выдал такую сентенцию про Хожу (Хана) с Русланом: «Они же чечены, они убить могут».
...Итак, криминальный интерес Хана с Русланом был очень широк, от сутенерства и мошенничества (за что и осудили Хана в 1977 году, приговорив к «химии», то есть принудительным работам на стройках народного хозяйства, и где на суде потерпевшими выступили 11 «негативов», как называл Хан чернокожих иностранцев), - до краж в дипломатических корпусах и вооруженного грабежа иностранных подданных.

О краже в дипкорпусе и свидетельствовал второй срок в 6,5 лет, полученный в 1984 году Ханом, с которым он пришел в зону 36/1 поселка Алды ЧИАССР, и куда буквально ежемесячно наведывались сотрудники главного аппарата КГБ СССР, прямо с Лубянки. Но по его словам – они приезжали упрашивать вернуть кейс, - дипломат, похищенный при краже, и обещали, что в этом случае Хан сразу выйдет на свободу.

Что, неправдоподобно? Да кто и в зоне не сидел - вряд ли поверит, что люди с самой Лубянки станут летать ежемесячно за 2000 километров, при этом подготавливая и оформляя кучу документов, писать до и после приезда рапорты, и всё это - лишь для того, чтобы, слетав в командировку и повидав Хана, спросить: «Ну что, может, отдашь, а? Или еще не надумал?» - и так на протяжении более года! В то время как они одним «требованием» могли запросить его для этапирования в Лефортово - тюрьму КГБ СССР, или прямо на Лубянку. А там – хоть сутками беседовать, гоняя чаи.

Нет, они летали к нему на свидания, как стало позже ясно, по работе, проводимой ими в зоне совместно. Хочу напомнить, что в СССР наступило время андроповщины, с приходом КГБ к власти, ужесточением тоталитаризма и преследованием инакомыслия. А во власти шло противостояние и открытая вражда между КГБ и МВД, вылившиеся во многие уголовные дела в отношении сотрудников МВД в основном за взяточничество и мздоимство, и увенчавшиеся самоубийством министра внутренних дел СССР Щелокова с его супругой.

В рамках борьбы со взяточничеством в рядах МВД, и решено было, как видно, на Лубянке провести «показательные выступления» в зоне Алды ЧИАССР, так как последняя славилась на всю страну хищениями, взятками, коррупцией среди администрации, а заключенные свободно приобретали за деньги все, начиная от спиртных напитков, наркотиков - от марихуаны до героина, нелегальных свиданий с девушками древнейшей профессии, до оружия, если кому оно вдруг понадобится, и получения через «актирование по здоровью» или условно-досрочное освобождение - свободы.


Глава 5. Антисоветчик: по стопам отца. Современный ГУЛАГ.

Чтобы не прерывать хронологию, вернусь к нашей встрече в МГУ с Ханом и к тому, как потом мы еще часто виделись в Москве и Грозном... А в начале 80-х - меня арестовывают и осуждают за преступление, совершенное в 77-м году, и к которому, впрочем, я не имел отношения, - на 10 лет лишения свободы.

На суде не было никаких свидетелей, а тот, которого подставили, сам заявил, что ему мол следователь указал на меня, говоря, что он «должен был меня запомнить и опознать». Как выяснилось потом, когда я уже почти отсидел весь срок по Статье 108 ч. 2 УК РСФСР («Умышленное нанесение тяжкого телесного повреждения»), свидетель вообще на момент преступления находился за несколько сотен километров от места события, пася скот в Ставропольском крае.

В конце концов, когда десятилетний срок практически подходил к концу, началась уже перестройка, меня оправдали, освободили и предложили явиться за компенсацией в 13-й кабинет Прокуратуры ДагАССР г. Махачкалы.

...Что нахожусь под негласным надзором КГБ и попал в зону их интересов, я предполагал и ощущал давно, к тому же наш отец, напомню, был репрессирован как диссидент, осужден по Статье 57, кажется, УК РСФСР за «Антисоветскую агитацию и пропаганду», и хотя его впоследствии реабилитировали, КГБ, что называется, глаз с нашей семьи не спускал. Вот почему мои дружеские посиделки в общежитии с иностранцами вызывали у КГБ особый интерес.

Потому-то и судья Коробова на моем процессе, находясь в полной растерянности из-за отсутствия какого-либо обвинительного материала и улик, сначала прервала судебное заседание на два часа. - Но в суд меня доставили вновь, только уже через три дня, когда Коробова, буквально с порога, и объявила полученный ею от КГБ приказ: мой приговор -10 лет лишения свободы.

Мое здоровье было подорвано под следствием, в тюрьмах, где мне довелось пройти не один бунт, а затем - в лагерях Дагестана, где шла «андроповская ломка». Как о наиболее точно характеризующем обстановку во всем большом лагере СССР, я расскажу о бунте заключенных в маленькой тюрьме Хасав-Юрта.

Бунт в Хасав-Юртовской тюрьме.

Лето на Северном Кавказе бывает жарким из года в год. А в Дагестане и вообще – зной, духота, и не спасает близость ни Кавказских гор, ни Каспийского моря. Особенно – в районе Хасав-Юрта, Кизил-Юрта, Шамхала, где как бы специально расположены островки зон дагестанского ГУЛАГА. А зимой здесь – наоборот, пронизывающий и насквозь и леденящий ветер с моря, такой, что и укрыться от него негде, и холод мучает находящихся в карцерах и штрафных изоляторах.

...В 1983 году казалось, что весь прикаспийский зной с неимоверной духотой накинулись именно на тюрьму города Хасав-Юрта, которая представляла из себя два спаренных корпуса, как говорят, когда-то служивших конюшней – наверное, еще в Порт-Петровские времена. Здание старинной постройки, сложенное из тесаного камня песчаной породы, которой одаривает Каспий, временами отступая, землю, разбито внутри уже в современный период на маленькие камеры. К тому же начальник Амирханов, не справляясь с наплывом массы арестованных в андроповское время, приказал наварить третий ярус железных шконок, которые теперь заканчивались сантиметров за сорок до потолка. И не каждый молодой, ловкий заключенный мог проворно туда забраться. А расположиться там, поместившись – было дополнительной проблемой, так как это могли сделать только худощавые, да и то почти постоянно бились головой о потолок.

Камеры были очень узкими, заставлены с двух сторон трехярусными шконками, которые тянулись до конца камеры, где находилось небольшое зарешеченное окно, а с левой же стороны камеры шконки упирались в дальняк, или парашу, - туалет, отгороженный от кровати кирпичной перегородкой высотой по грудь человека.

Шконки, стоявшие по-над стенами, как и «дубок» (стол с лавочками, стоящими впритык к шконкам так, что к дальняку можно было протиснуться только боком, - и принимавшие еду сидели на нижних шконках, ибо на лавочках это делать, да и просто сидеть, было невозможно), - все было глубоко забетонировано в полу. Воду для питья и умывания подавали рано – с шести до семи часов утра, и где-то с семи до восьми вечера.

Вот и пыталась вся «хата» осуществить личную гигиену за эти короткие периоды, а впрок же вода набиралась в цинковые бачки, где, постояв часок, давала осадок: на дне можно было отчетливо видеть слой песчаной мути сантиметра три-четыре, да и вообще такого молочно-буроватого цвета воду мало кто бы отважился выпить на воле. Мы же пили ее галлонами, так как из-за жары просто немыслимо было не употреблять эту теплую, солоноватую, скрипящую на зубах воду, которая тут же выступала на теле с потом в еще большем, наверное, количестве, чем ее выпивали.

Что настораживало – это тяжесть в пояснице, в районе почек даже у тех, кто болезнями их не страдал. А у болеющих вообще начинались страшные болевые приступы. Так что мы старались пить воду либо в виде чифиря, либо просто крепкого чая, что в советское время в тюрьме было запрещено, и за это могли лишить свидания, передачи или посадить на десять суток в карцер, по усмотрению администрации.

Чай же продавали сами «дубаки» - постовые менты, по пять рублей за 50-граммовую пачку. А плитка прессованного чая стоила 25 рублей. Они же проносили и продавали водку, анашу (то есть марихуану), «черняшку» (опиум), но делали это только ч&#

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:33 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Чай же продавали сами «дубаки» - постовые менты, по пять рублей за 50-граммовую пачку. А плитка прессованного чая стоила 25 рублей. Они же проносили и продавали водку, анашу (то есть марихуану), «черняшку» (опиум), но делали это только через тех зэков, кому доверяли, или кого знали еще с воли. Поэтому в той системе очень ценится и славится умение «приболтать ноги», то есть войти в доверие, убедить в своей надежности мента для связи с волей и заноса нужного «грева» - чая, водки, наркотиков, которые всегда в ходу на тюрьме, и с их помощью «увязывают» многие проблемы от бытовых (прачка, баня, столовая) до «духовных», когда, «уделяя внимание на общак», «грея крест» (больничку), «подвал» (ШИЗО, ПКТ), получают широкую известность и подзавоевывают авторитет в зоне «правильным движением».

Проблемы, всегда существующие в тюрьмах, увеличились с жарой лета 1983 года - в 40 с лишним градусов в тени и немыслимой духотой в камерах из-за перенасыщенности заключенными вдвое, а то и втрое больше положенного. Из-за отсутствия вентиляции, когда зажженная спичка гасла, не дав успеть прикурить, потому что в большой духоте и влажности почти не было кислорода, многие, кто постарше годами или слабее здоровьем, часто теряли сознание. Их приходилось откачивать самим нам, заключенным, так как до санчасти, хотя она и находилась на противоположной стороне коридора, было не дозваться. Врач, капитан медслужбы, передавал какое-либо лекарство через постового, и хорошо, если это был валидол или подходящее для ситуации средство.

Все это накаляло обстановку до предела, и большим праздником было, когда старший лейтенант медслужбы, замначальника санчасти, очень отзывчивая и душевная женщина, что само собой чрезвычайно редко для тюремной системы, лично делала обход, подходя с дежурным дубаком к камерам. Удостоверившись визуально, она могла выдать необходимое лекарство на несколько дней. Вообще-то в тюрьмах это строго запрещено, и зэк-пациент обязан проглотить пилюлю прямо на глазах медперсонала.

Об этой женщине стоит сказать отдельно. Вопреки системе, и в тюрьмах попадаются хорошие люди, сохраняются те же человеческие отношения, что и на воле, а проявления доброты и тепла чувствительны и особенно ценны. Человек – существо удивительное и выживает даже там, где дохнут вши и тараканы, коих в тюрьмах великое множество, как крыс и мышей, ставших атрибутами мест заключения. Многие зэки лепят из хлебного мякиша всевозможные поделки, некоторые – на удивление талантливо, а кое-кто распускает носки, свитера и из ниток мастерит брелки, украшения для ручек, «фенечки»: любым способом отвлекаются от реальности, заменяют ее фантазией.

У меня же как-то сама собой появилась своя тема. Редко кому удается в полной опасности, в неволе, пережить любовную интригу, подарившую дивные минуты счастья и радости в этом аду. За что я благодарен судьбе - и той чудесной женщине, источавшей тепло, доброту, женственность, подобно лучам нежного света. Они выступали полным контрастом – диаметральной противоположностью всему тому, что ассоциируется со словом «тюрьма».

Как правило, в администрации тюрем и лагерей работает не много женщин. А те, что там служат, редко попадаются на глаза заключенным, так как работают либо в бухгалтерии, либо в спецчасти, куда зэки попасть не могут. Библиотекарь или медсестра, которых иногда удается видеть, вроде специально подбираются начальством так, что, появляясь, напрочь рассеивают представление не то что о женской красоте, но и о женственности.

Этот же случай был из ряда вон выходящим: то на удивление женственное, красивое и чистое, что касается выпавших нам мгновений, - по имени Людмила, а по званию -старший лейтенант внутренней службы. Впервые я увидел ее на плановом медосмотре, на обычной для всех заключенных процедуре, по прибытии в тюрьму. До этого были медсестры в тюрьмах Грозного, Махачкалы, были врачи-женщины, традиционные опросы и процедуры, штампы одинаковых фраз, - обычный тюремный конвейер, лишенный какого-либо сострадания и участия, - души человеческой.

Тут же в груди что-то колыхнулось, щелкнуло то непонятное, что иногда происходит с нами на подсознательном уровне. Что-то интуитивное, но пока еще не поддающееся осознанию и анализу, - это было не во взгляде (она смотрела и беседовала с другим заключенным), а в ее красивых карих глазах, внимательных и теплых; в движениях рук, головы для меня что-то стало вдруг необъяснимо притягательным и интересным. Может быть, та еле уловимая поволока с дымкой печали в глазах. Но это «что-то» подталкивало меня на большее, чем сухие однозначные ответы на врачебные вопросы: чем болен, когда болел?

Видимо, это «что-то» проблеснуло и в ее подсознании, потому как вопросы вышли из служебных рамок, и она заинтересовалась моей дотюремной жизнью – образованием, местом жительства и даже родителями. Происходило все очень быстро – две-три минуты, - не вызвав подозрения у ожидавших своей очереди закчлюченных и у надзирателей, которые находились тут же, в процедурной, на расстоянии трех-четырех метров, и отделяла нас ото всех лишь матерчатая ширма.

Вот этому «чему-то» и суждено было зажить, развиваясь самостоятельно, постепенно занимая собой все мои мысли и время, порождая светлые красивые мечты и надежды. Что для заключенного, наверное, дороже, чем жизнь.

Сначала я писал записки, «малявки», и незаметно вкладывал в руку в те дни, когда она делала обход сама, приближаясь к камерам, выслушивая жалобы заключенных и иногда лично выдавая лекарство (обычно же их давал фельдшер, обходя камеры с лотком перед «кормушками»).

Делая вид, что рассказываю о своем здоровье, беру лекарство, я через отверстие в кованной двери камеры, именуемое «кормушкой», протягивал руку, незаметно оставляя записку: иногда мне удавалось задержать свою руку на ее – чуть дольше, ощущая прекрасное тепло и чудесное волнение, излучаемое ее руками. Тогда-то я понял, что руки могут сами говорить, и о многом.

Потом, скрывая радость и волнение от окружающих, я падал на свою шконку, брал книгу и делал вид, что читаю; наслаждался теплом и всем, сказанным ее руками, стараясь сохранить ее присутствие на своей ладони как можно дольше. Все это было нашей большой тайной, и в случае огласки – особенно ее - ждали серьезные неприятности, так как все сотрудники, поступая на службу, дают расписку, и в случае установления связи с арестованным их ждет немедленное увольнение, и даже суд, со Статьей в биографии и трудовой книжке.

Можно представить, какому риску она себя подвергала. А я, получалось, подталкивал ее к этому. Но прервать нараставшее было выше моих сил: ведь именно им я жил тогда, и это было все, что дарило неимоверно дорогую радость, придавая смысл тюремному быту.

Иногда так, чтобы не привлекать внимания, я записывался к врачу в день ее дежурства. И когда ей удавалось отослать конвойного под каким-либо предлогом, или - зайдя из кабинета дальше в процедурную, я держал ее руки в своих, и говорили мы обо всем. Она рассказала, что ее муж – известный на весь Дагестан теневой бизнесмен-цеховик, очень состоятельный человек по тамошним меркам и, как понял я, самодур.

Возвращаясь из санчасти, я приносил кучу разных лекарств, что заказывали мне в камере. В основном это был теофедрин, который использовали заключенные вместо запрещенного тогда чая, и всевозможные снотворные средства, которых можно было обглотаться и, балдея, проспать два-три дня. А значит – в тех условиях на два-три дня быть ближе к свободе.

Все эти лекарства в тюрьме – на строгом контроле. И для моего тамошнего круга были большим «гревом», праздником. К тому же мы могли не только делиться ими с теми, кому положено, но и отложить что-то на тюремный общак, зарядив тем самым кого-либо на дальнюю этапную дорогу в лагерь.

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:37 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Чай же продавали сами «дубаки» - постовые менты, по пять рублей за 50-граммовую пачку. А плитка прессованного чая стоила 25 рублей. Они же проносили и продавали водку, анашу (то есть марихуану), «черняшку» (опиум), но делали это только через тех зэков, кому доверяли, или кого знали еще с воли. Поэтому в той системе очень ценится и славится умение «приболтать ноги», то есть войти в доверие, убедить в своей надежности мента для связи с волей и заноса нужного «грева» - чая, водки, наркотиков, которые всегда в ходу на тюрьме, и с их помощью «увязывают» многие проблемы от бытовых (прачка, баня, столовая) до «духовных», когда, «уделяя внимание на общак», «грея крест» (больничку), «подвал» (ШИЗО, ПКТ), получают широкую известность и подзавоевывают авторитет в зоне «правильным движением».

Проблемы, всегда существующие в тюрьмах, увеличились с жарой лета 1983 года - в 40 с лишним градусов в тени и немыслимой духотой в камерах из-за перенасыщенности заключенными вдвое, а то и втрое больше положенного. Из-за отсутствия вентиляции, когда зажженная спичка гасла, не дав успеть прикурить, потому что в большой духоте и влажности почти не было кислорода, многие, кто постарше годами или слабее здоровьем, часто теряли сознание. Их приходилось откачивать самим нам, заключенным, так как до санчасти, хотя она и находилась на противоположной стороне коридора, было не дозваться. Врач, капитан медслужбы, передавал какое-либо лекарство через постового, и хорошо, если это был валидол или подходящее для ситуации средство.

Все это накаляло обстановку до предела, и большим праздником было, когда старший лейтенант медслужбы, замначальника санчасти, очень отзывчивая и душевная женщина, что само собой чрезвычайно редко для тюремной системы, лично делала обход, подходя с дежурным дубаком к камерам. Удостоверившись визуально, она могла выдать необходимое лекарство на несколько дней. Вообще-то в тюрьмах это строго запрещено, и зэк-пациент обязан проглотить пилюлю прямо на глазах медперсонала.

Об этой женщине стоит сказать отдельно. Вопреки системе, и в тюрьмах попадаются хорошие люди, сохраняются те же человеческие отношения, что и на воле, а проявления доброты и тепла чувствительны и особенно ценны. Человек – существо удивительное и выживает даже там, где дохнут вши и тараканы, коих в тюрьмах великое множество, как крыс и мышей, ставших атрибутами мест заключения. Многие зэки лепят из хлебного мякиша всевозможные поделки, некоторые – на удивление талантливо, а кое-кто распускает носки, свитера и из ниток мастерит брелки, украшения для ручек, «фенечки»: любым способом отвлекаются от реальности, заменяют ее фантазией.

У меня же как-то сама собой появилась своя тема. Редко кому удается в полной опасности, в неволе, пережить любовную интригу, подарившую дивные минуты счастья и радости в этом аду. За что я благодарен судьбе - и той чудесной женщине, источавшей тепло, доброту, женственность, подобно лучам нежного света. Они выступали полным контрастом – диаметральной противоположностью всему тому, что ассоциируется со словом «тюрьма».

Как правило, в администрации тюрем и лагерей работает не много женщин. А те, что там служат, редко попадаются на глаза заключенным, так как работают либо в бухгалтерии, либо в спецчасти, куда зэки попасть не могут. Библиотекарь или медсестра, которых иногда удается видеть, вроде специально подбираются начальством так, что, появляясь, напрочь рассеивают представление не то что о женской красоте, но и о женственности.

Этот же случай был из ряда вон выходящим: то на удивление женственное, красивое и чистое, что касается выпавших нам мгновений, - по имени Людмила, а по званию -старший лейтенант внутренней службы. Впервые я увидел ее на плановом медосмотре, на обычной для всех заключенных процедуре, по прибытии в тюрьму. До этого были медсестры в тюрьмах Грозного, Махачкалы, были врачи-женщины, традиционные опросы и процедуры, штампы одинаковых фраз, - обычный тюремный конвейер, лишенный какого-либо сострадания и участия, - души человеческой.

Тут же в груди что-то колыхнулось, щелкнуло то непонятное, что иногда происходит с нами на подсознательном уровне. Что-то интуитивное, но пока еще не поддающееся осознанию и анализу, - это было не во взгляде (она смотрела и беседовала с другим заключенным), а в ее красивых карих глазах, внимательных и теплых; в движениях рук, головы для меня что-то стало вдруг необъяснимо притягательным и интересным. Может быть, та еле уловимая поволока с дымкой печали в глазах. Но это «что-то» подталкивало меня на большее, чем сухие однозначные ответы на врачебные вопросы: чем болен, когда болел?

Видимо, это «что-то» проблеснуло и в ее подсознании, потому как вопросы вышли из служебных рамок, и она заинтересовалась моей дотюремной жизнью – образованием, местом жительства и даже родителями. Происходило все очень быстро – две-три минуты, - не вызвав подозрения у ожидавших своей очереди закчлюченных и у надзирателей, которые находились тут же, в процедурной, на расстоянии трех-четырех метров, и отделяла нас ото всех лишь матерчатая ширма.

Вот этому «чему-то» и суждено было зажить, развиваясь самостоятельно, постепенно занимая собой все мои мысли и время, порождая светлые красивые мечты и надежды. Что для заключенного, наверное, дороже, чем жизнь.

Сначала я писал записки, «малявки», и незаметно вкладывал в руку в те дни, когда она делала обход сама, приближаясь к камерам, выслушивая жалобы заключенных и иногда лично выдавая лекарство (обычно же их давал фельдшер, обходя камеры с лотком перед «кормушками»).

Делая вид, что рассказываю о своем здоровье, беру лекарство, я через отверстие в кованной двери камеры, именуемое «кормушкой», протягивал руку, незаметно оставляя записку: иногда мне удавалось задержать свою руку на ее – чуть дольше, ощущая прекрасное тепло и чудесное волнение, излучаемое ее руками. Тогда-то я понял, что руки могут сами говорить, и о многом.

Потом, скрывая радость и волнение от окружающих, я падал на свою шконку, брал книгу и делал вид, что читаю; наслаждался теплом и всем, сказанным ее руками, стараясь сохранить ее присутствие на своей ладони как можно дольше. Все это было нашей большой тайной, и в случае огласки – особенно ее - ждали серьезные неприятности, так как все сотрудники, поступая на службу, дают расписку, и в случае установления связи с арестованным их ждет немедленное увольнение, и даже суд, со Статьей в биографии и трудовой книжке.

Можно представить, какому риску она себя подвергала. А я, получалось, подталкивал ее к этому. Но прервать нараставшее было выше моих сил: ведь именно им я жил тогда, и это было все, что дарило неимоверно дорогую радость, придавая смысл тюремному быту.

Иногда так, чтобы не привлекать внимания, я записывался к врачу в день ее дежурства. И когда ей удавалось отослать конвойного под каким-либо предлогом, или - зайдя из кабинета дальше в процедурную, я держал ее руки в своих, и говорили мы обо всем. Она рассказала, что ее муж – известный на весь Дагестан теневой бизнесмен-цеховик, очень состоятельный человек по тамошним меркам и, как понял я, самодур.

Возвращаясь из санчасти, я приносил кучу разных лекарств, что заказывали мне в камере. В основном это был теофедрин, который использовали заключенные вместо запрещенного тогда чая, и всевозможные снотворные средства, которых можно было обглотаться и, балдея, проспать два-три дня. А значит – в тех условиях на два-три дня быть ближе к свободе.

Все эти лекарства в тюрьме – на строгом контроле. И для моего тамошнего круга были большим «гревом», праздником. К тому же мы могли не только делиться ими с теми, кому положено, но и отложить что-то на тюремный общак, зарядив тем самым кого-либо на дальнюю этапную дорогу в лагерь.

Для всех существовала легенда, что у меня нездоровый желудок, и требуются частые процедуры. Так и шло время, и жил я в ожидании тех коротких встреч – и воспоминаниями о прошедших. А затем на пару недель меня увезли на суд.

Вернулся назад уже с приговором - с десятью годами лагерей. Написав кассационную жалобу в Верховный суд, я все равно готовился к этапу в лагерь, так как понимал, что заинтересованность КГБ и его давление велики, поэтому вряд ли что-то может измениться в лучшую для меня сторону.

Когда меня уже забирали на этап, и в санчасти подготавливали медицинское дело, Людмила вызвала меня и довольно решительно отправила прочь конвойного. Со слезами, с драгоценным интимом в выхваченное нами и скомканное короткое время, прощались мы навсегда: впереди меня ждал большой кусок жизни в зоне; и на близость, вероятно, ее подталкивало сострадание. Благодарность к этой женской сердечности я храню и сейчас.

К власти пришел Андропов, что привело к ужесточению коммунистического режима, и в первую очередь лагерного. Ввели новую Статью – 181 прим. 2, по которой на зоне могли держать бесконечно.

Ко всему этому, в Хасав-Юртовской тюрьме было отвратительное питание, часто давали в эту жару вонючую кислую капусту, ржавые кильки или сельди, после которых от жажды начиналась настоящая пытка, и знающие остерегались есть подобное. Но что самое страшное – был практически несъедобным хлеб, то есть так называемая зэками «святая пайка», которая многим узникам ГУЛАГа спасла жизнь.

В этой тюрьме из-за серо-черного мокрого, кислого хлеба тюремной спецвыпечки, в буханках которого мы чего только не находили (гайки, каменный уголь, гвозди, веревки, и пару раз даже дохлых мышей), тюрьма «упала» - то есть объявила голодовку, выдвинув свои законные требования и вызывая прокурора по надзору.

Весь красный от бешенства, с глазами, вылезшими из орбит и с пеной у рта, хозяин тюрьмы Амирханов в окружении оперов и режимников бегал по камерам, орал, пугая и увещевая, лишь бы тюрьма сняла голодовку. Шел второй ее день. На третий же, если баланда возвращалась обратно нетронутой, ставилось в известность МВД, вызывался прокурор по надзору и назначалась комиссия из МВД, что могло кончиться снятием начальника с должности, тем более, если требования были законными и убедительными.

Но после этого всегда наказывали и зачинщиков зэковских возмущений: когда уходила комиссия и все затихало, осуждали к «крытой», то есть к тюремному режиму, или меняли режим на более строгий, и всегда «лепили на дело полосу». То есть на конверте с запечатанным «личным делом» осужденного, где была наклеена фотография и написаны дата рождения, имя, фамилия, отчество, Статья, срок, начало срока, конец срока, наискось из угла в угол красовалась синяя или красная полоса, что обозначало: склонен к побегу – или склонен к нападению на конвой. А это значит, что каждый новый конвой в автозэке, «столыпине», на пересылках будет встречать и провожать вас дубинками и пинками сапог под издевательское: «Что, спортсмен? Ничего, сейчас здоровье отрехтуем – и ползать не сможешь!». К тому же, и по прибытию в зону надо будет через каждые три часа ходить на вахту отмечаться, а если вдруг ночью приспичит в туалет, и тут проверка некстати, то утром можно собираться на 15 суток ШИЗО.

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:39 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Так вот, Амирханов, забежав в камеру, стал кричать: «Что, хлеб несъедобный? Где? Покажите!». Как клоун, запрыгнув на стол - так как в камере не было места стоять - и со словами «Наши отцы в войну и не такой ели!», попытался сжевать и проглотить хлебный мякиш. Но это ему никак не удавалось, так как хлеб представлял собой сырое кислое тесто и не глотался, к тому же таким куском, что он сунул себе в рот.

В конце концов он выплюнул мякиш в руку и заявил, что идут переговоры о поставках хлеба с другого завода. А из-за духоты он разрешил попеременно открывать «кормушки», так, чтобы две камеры, расположенные друг против друга, не оказались с открытыми кормушками одновременно – во избежание переговоров и контактов среди заключенных. Что в принципе – большая глупость, так как контакты всегда налажены, и на то существует множество путей: от переговоров через дольняки, то есть туалетное очко, соединенное трубой с соседним; через «кабуры» - специально пробитые дырки в стенах; веревочных коней, гоняющих «малявы» из хаты в хату и с этажа на этаж; и сотня других.

Но, через несколько дней после снятия голодовки, взрыв эмоций доведенных до отчаяния заключенных все-таки произошел, вылившись в бунт. Как всегда, «жестокий и бестолковый».

В соседней 18-й камере молодой парень, по национальности лакец, неоднократно пытался вызвать врача, жалуясь на боли в сердце и затрудненность дыхания. Начальник санчасти не соизволил подойти а, как всегда, передал через постового горсть каких-то таблеток с обычными словами «Пусть пьет все, одна из них поможет». Но вечером, незадолго перед отбоем, о котором сирена извещает в 10 часов, и тогда же навешиваются контрольные собачки на двери, - больному стало плохо, и он умер в камере.

Сокамерники, выносившие тело покойного на матраце, и положившие его в санчасти, на обратном пути сообщали другим заключенным, что произошло. Накалялась нервозная обстановка. Некто Саламу, запрыгнув на решетку окна, истошным голосом заорал, матерясь и призывая крушить камеры, - мол, «Смотрите, что с нами делают! Скоро тут все сдохнем».

Все произошло стихийно, в считанные, как мне показалось, секунды. В камере было человека 24, ненависть буквально замкнула сознание, пробудив колоссальную силу: заключенные выдергивали железные столы из бетона пола, как будто фанерные, отрывали от шконок железные угольники, используя их как инструмент и помогая себе отдирать чугунные отопительные секции от стен, словно бумажные. Ржавая вода, оставшаяся в системе, вытекала, и пол был залит по щиколотку. Батареями начали бить, как тараном, в железные двери, раскачивая люфт в них, и в образовавшиеся щели просовывали угольники. В мгновение были выбиты двери вместе с железными косяками.

Потная, бушующая толпа вываливалась в коридор, где дежурный дубак по имени Осман, с бледно-землистым от страха лицом, стоял под колоколом сирены, которая протяжно выла, казалось, на весь Хасав-Юрт. Существовала реальная опасность того, что кто-то из толпы просто убьет его угольником: фактически все были вооружены.

Во избежание кровопролития и появления невинных жертв, я и два авторитета кроме меня – Юра «Даргинец» и Стас «Кумык» - останавливали восставших и удерживали их от необдуманных действий, так как стали слышны призывы открыть ментовскую камеру, «козлятник» (зэков, ранее сотрудничавших с администрацией), «петушатник» и женскую камеру. В этом случае зэки поубивали бы ментов, и тогда, как всегда после бунтов, расстреляли бы по 77-й Статье УК не виновных, а тех, на ком висели недоказуемые дела, или кто мешал КГБ.

Заключенные открыли свои камеры, и начались разборки с мордобитием между подельниками, раньше закрытыми в разных хатах. Мы категорически пресекали разборки и останавливали толпу, чтобы не переходило «общее в личное»: нужно было поддерживать сплоченность и единство - с выдвижением законных требований, вскрывающих преступления администрации.

Когда вышли из «хат», то сразу же сломали дверь санчасти, где лежал труп лакца. Забрали покойного и перенесли в большую камеру, уложив на стол, где находившиеся в помещении старики прочитали молитву и совершили поминальный обряд. Здесь же хотели провести встречу с прокурором по надзору, и дать ему убедиться наглядно в причинах бунта.

В санчасти, само собой, всегда есть медикаменты, и там находилось несколько баллонов со спиртом, многие из которых мы уничтожили, - разбили, чтобы восставшие не напились и не пошел беспредел. Но все равно кое-кому удалось надраться и утащить сильнодействующие препараты – снотворное, ампулы с хлор-этилом, используемом при местном обезбаливании, и т.д. Сонные, невменяемые заключенные ползали, лазали по коридору, предлагая лекарства друг другу горстями и спрашивая меня, что из них лучше для кайфа.

Женские камеры открыли по настоянию самих женщин, и вышедшая от них первой на полусогнутых, вся покрыта лагерной символикой и с наколками на обеих ногах « - Вы куда?» - « - А вас еб...т?», - с приблатненным движением, Зика бросила клич остальным дамам: «В первую очередь даем тем, у кого большие срока!».

И тут началось такое, что в «порно» вряд ли увидишь. Некоторые женщины тоже успели наесться препаратов, а кто – выпить спирту. Зэки вытащили из санчасти небольшой медицинский сейф с наркотиками для ургентной (срочной) помощи и начали разбивать простой «английский» замок в коридоре. Один проходивший мимо «медвежатник» с наигранно-важным видом наставлял: «Братва, пустая затея, замок не открыть. Я за них сижу - голый вассэр!». Как раз в этот момент отскочила крышка сейфа, и все бросились головами внутрь, так, что снаружи смешно торчали только зады. Уцепили где-то около пятидесяти ампул морфина и омнопона, и счастливчики укололись, среди них - Зика.

Малолетки, вытащив из санчасти ампулы с глюкозой и хлор-этилом, устроили пир в своих камерах. Хлор-этилом через тряпку дышали, ловя волну. В их камерах вместо шконок, как и в женских камерах, находились деревянные стеллажи в два яруса. Малолетками назывались те, кому на момент преступления не исполнилось восемнадцати лет, но некоторым в камере было уже и по двадцать, - тем, кто долго сидел под следствием, - то есть были сформировавшиеся мужики. Одна из дам, наглотавшись медикаментов и раскачиваясь, вихляющей походкой зарулила к малолеткам в поисках страсти. Ее мычащий ухмылявшийся вид был ужасен, но ее «устраивали» по очереди. Тем, кто младше и послабей, она не досталось, и они жаловались с детской обидой, что их обошли и не поделились по-арестантски; остальные - отрывались по полной программе.

Были сломаны двери оперчасти и спецчасти, где фотографируют и дактиллоскопируют: хотели рассекретить стукачей. Но агентурных дел не нашли, хотя обнаружили сигареты, конфеты и чай, которыми, видимо, «кумовья» подкармливали своих агентов. Все шло в общий пир. А найденные фотоаппараты и пленки варварски поуничтожали в бачках с водой.

Кто не хотел, тот не принимал участия в оргии. Две-три женщины отказались по медицинским причинам; одна или две встретились со своими «заочниками» - любимыми по переписке, наконец свободно общаясь со своими избранниками. Из уколовшихся – одному стало плохо с сердцем, его пытались откачивать. Он уже посинел и начал хрипеть, его держали на искусственном дыхании, и группа переговорщиков, передававшая требования заключенных через дежурного помощника (ДПНСИ), находящегося за разделительной решеткой безопасности, потребовала вызвать скорую помощь.

Бригада приехала быстро, врач попросил передать умирающего наружу, но некоторые зэки стали орать, мол врач делает это специально, а потом сдаст больного ментам. Интеллигентный пожилой доктор снял шляпу и поклялся своими детьми, что он - врач, а не полицай, и для него любой пострадавший – больной, и нет разницы, арестант или мент. Врач сам зашел с напуганной медсестрой для оказания помощи, требовалось помещение, где больше воздуха, и больного вынесли в один из прогулочных двориков.

Там гуляла, обнявшись, тюремная парочка влюбленных заочников, и Расул оберегал подругу, идиллически накинув ей на плечи бушлат и шепча что-то на ухо. Тут же рядом заканчивались разборки подельников и откачивали умирающего.

Наконец пришли прокурор по надзору и начальник тюрьмы Амирханов. Пробравшись через толпу под провокационные возгласы – и особенно визги Зики «Чего вы на них смотрите, валите козлов!», они зашли в камеру, где лежал труп, и выслушивали нестройные требования зэков. Тогда один из нас остановил шум, передал петицию и взял переговоры на себя.

В этот момент, в провокационных целях или по стечению обстоятельств, что-то случилось и мигнул свет, в наступившей темноте мы втроем постарались так встать, чтобы защитить прокурора и хозяина от беспредела и ненужного кровопролития, но никто их не тронул, хотя были слышны призывы. Когда свет зажегся, начальник смешно присел на согнутых ногах, приподняв руки и готовясь к защите, а прокурор вообще уже был корточках, обхватив руками голову в страхе.

...Прокурор призвал нас разойтись по камерам, и нам были обещаны законные уступки. Кто-то из малолеток уже попытался выпрыгнуть из окна кабинета оперчасти с целью побега. Но по периметру тюрьма была оцеплена сотруниками городской милицией с автоматами, и они открыли стрельбу в воздух над головами бегущих.

Перед рассветом я услышал далекий шум, похожий на марш толпы. Я выглянул через зарешеченное окно приемной санчасти, выходившее во двор тюрьмы на стоявшую там баню, наблюдательную вышку и зеленые железные ворота, освещенные прожекторами.
Ворота открылись, впереди шла пожарная машина с лафетной установкой и с водометом высокого давления, струя воды которого сбивает большие деревья. За машиной двигались каски, поблескивая под лучами прожекторов.

Стали слышны команды через мегафон, и солдатский спецназ МВД марш-броском перебрался во двор тюрьмы и устремился ко входу между двумя корпусами. Часть зэков пыталась забаррикадировать дверь, и тут прозвучали автоматные очереди над головами, через дверную решетку. Толпа залегла на пол, из гранатомета были выпущены гранаты со слезоточивым газом. Крутясь и дымя, они вызывали слезы и не давали дышать.

Чтобы спастись, мы прижимали к глазам и ко рту смоченные тряпки. Все беспорядочно двигались, как слепые котята. В этот момент взорвали дверь, и спецназ в противогазах и касках с забралами, со щитами и большими коричневыми дубинками для подавления бунтов ввалился в коридор, вытесняя зэков во дворики, рассчитанные на одновременный вывод не более четырех камер. Туда загнали почти всех, не считая «петухов», «козлов» и ментов. Тех выдернули из обкуренного слезоточивым газом здания, зацепив решетки их камер за пожарную машину и БТР. Людей высадили, как десант, и загнали всех в баню.

Бывшие во двориках - стали терять сознание от тесноты, но упасть никто не мог из-за недостатка пространства. Так, стоя, и «отрубались». А сверху над головой раздавались для устрашения автоматные очереди, и начальник тюрьмы, стоя рядом с командиром войскового спецназа и с прокурором, сверху кричал: «Ну что, кто из нас «козел»?!». И, указывая на особо запомнившихся, давал команду солдатам, образовавшим живой коридор с поднятыми щитами и опущенными забl

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:41 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Бывшие во двориках - стали терять сознание от тесноты, но упасть никто не мог из-за недостатка пространства. Так, стоя, и «отрубались». А сверху над головой раздавались для устрашения автоматные очереди, и начальник тюрьмы, стоя рядом с командиром войскового спецназа и с прокурором, сверху кричал: «Ну что, кто из нас «козел»?!». И, указывая на особо запомнившихся, давал команду солдатам, образовавшим живой коридор с поднятыми щитами и опущенными забралами, пропускать зачинщиков через строй, избивая дубинками.

По нормативам, дубинки запрещено применять выше поясницы. Но зэков били по головам и спинам, многим поломали основание черепа, были сотрясения мозга, и безжизненые тела потерявших сознание выкидывали во двор. Выбравшихся через строй и не упавших сажали на корточки, заставляя поднять руки, сцепленные за головой, и натравливали приспущенных на длинных поводках служебных собак, которые рвали наши одежду и тело, а солдаты постреливали в воздух короткими очередями.

Ту влюбленную парочку хозяин велел придержать. Дама с обширными формами вальяжной походкой двигалась по коридору сквозь строй, не торопясь, и солдат ради смеха поддал ей дубинкой по заду. Тогда «Ромео» Расул, будучи джентльменом, ударил солдата в забрало. А стоявший напротив солдат со всей силы огрел дубинкой Расула по затылку. Кровь брызнула из ушей и носа таким фонтаном, которого я еще прежде не видел. Теряя сознание и стараясь удержаться о противоположную дверь, Расул руками скоблил по железу, получая в тот же момент еще два сильнейших удара, и после этого затих окончательно.

Двое солдат взяли его за ноги и потащили оставлявшее кровавый след тело по полу – из коридора во двор, где бросили среди нас, сидевших на корточках, и среди других - бездыханных. Уже был солнцепек, и один зэк, обглотавшийся, видно, таблеток и ничего не соображавший от дурмана и жажды, поплелся к крану с водой, расположенному возле бани. Солдаты, стоявшие на его пути, били его дубинками, но он под наркозом не чувствовал. Падая и подымаясь, он снова полз на корачках, так что его упорство вызвало смех среди солдат, и они позволили ему утолить жажду. Там, под краном, он и упал окончательно.

В этот момент во двор начали загонять автозэки. В них стали набивать заключенных. Впритирку в машину входит человек восемнадцать, это если уже через край. Когда другим не остается места и они висят на ступеньках, то они начинают кричать, что автозэк переполнен. Тогда солдаты спускают собак, в бешенстве грызущих не поместившихся, и автозэк становится сразу «резиновым». Туда впихивают человек тридцать.

Забегая вперед, скажу, что бунт привел к тем последствиям, что на восемнадцать «крайних» заключенных, которые вообще не имели к нему отношения, были следственной группой Прокуратуры СССР заведены уголовные дела по Статье 77 прим. 1, предусматривающей ответственность за особо тяжкие преступления – от восьми лет лишения свободы до высшей меры. Главным свидетелем по этим делам была зачинщица бунта и провокатор – та самая Зика, которую сразу же после событий выпустили из тюрьмы под расписку.

...Зэков развезли по разным тюрьмам, часть отправили в Дербентскую тюрьму, часть – в Махачкалу, другую – в Грозный, куда перевезли и меня. Как горох, мы высыпались из машин в настоящее пекло, и многие были напуганы. Бунтовщиков там для видимости встречали с собаками, менты стояли с «черемухой» и дубинками, и мне смешна была эта показуха, так как я знал местный «веселый» режим, проведя здесь ранее почти год по Статье 191 прим. 2 – «Покушение на сотрудника милиции при исполнении им служебных обязанностей», предусматривающей от пяти лет лишения свободы до расстрела.

Многих избитых положили на санчасть с переломами основания черепа и в тяжелом состоянии. Кого-то парализовало, люди остались на всю жизнь калеками.


Глава 6. «Ломка» в Шамхале.

Осенью, когда уже начались холода, и с моря дул пронизывающий ветер, после суда в Кизляре я был доставлен для отбытия наказания в зону. По прибытии этапа нас сразу разместили в этапный карантин, находившийся в одной из камер ШИЗО. Там условия содержания отличались от условий для нарушителей тем, что, в то время как нарушителей кормили через день («день летный, день пролетный»), нас кормили хоть и по скудному пайку, но ежедневно, и не отбирали сигареты и чай.

Остальных мучили холод и голод, и мы поделились через посланного баландера (зэка, разносившего баланду) чаем, сигаретами и «глюкозой» (сахаром или конфетами – что у кого есть) с отбывавшими наказание арестантами.

С потолка через щели текло в полный рост; на бетонных стенах, покрытых «шубой» (накидываемым наотмашь цементом) от сырости цвела плесень: дожди в этот период времени в Дагестане – обычное дело. В нашем изоляторе находились нары, на которых невозможно было не то что спать, но и просто лежать, так как вода, струившаяся с потолка, заливала их постоянно. Доски нар имели такие щели, что туда пролезали наши кости, а сквозь решетки на окнах дул с моря штормовой ветер. Он пронизывал и из-под нар, и спасения не было.

Сутками у всех нас ломило суставы, и мы варили без передышки «змейский» чифирь в литровых кружках, в котором растворяется «мойка» (лезвие бритвы «Нева», тогда еще из ржавеющего металла) или соленая килька и куски курдючного сала. Заваривалась двойная-тройная доза: сначала заваривали одну пачку, затем выкидывали «нифель» и на этом растворе заваривали еще целую пачку.

Обычно чифирь пьют по кругу в два или три глотка. Но с этого чифиря после двух-трех глотков сердце буквально подскакивало к горлу, молотило и разгоняло кровь, - и это единственное, что нас согревало. К тому же мы выпивали с этим чифирем по полтаблетки теофедрина, который получали некоторые астматические больные, и это давало нам выжить.

В течение бессонных суток накапливается утомляемость, как-то пытаешься улечься на эти нары, но то ноги откроешь - то голову... И все же были доли секунды обморочного состояния, за которые ты отлетал. Но и тогда удавалось видеть лишь обрывки кошмарных снов, где мучил холод (будто ты на Северном Полюсе среди льдов); а видения с продуктами питания еще снились только в самое первое время... Сознавая, что ты замерзаешь, вскакивал, тело было окоченевшим, тогда ты начинал приседать и делать какие-то движения, хлебнув свою дозу чифиря.

В зоне в то время практически не велось никакого производства, она была голодная, питание – минимальным, а диету получали только туберкулезники, язвенники. Диета отличалась лишь тем, что им давали 30 граммов маргарина или жиров вместо сливочного масла, а молоко полагалось им по 450 граммов ежедневно, но они его не получали, также как и причитающиеся 150 ежедневных граммов сырого мяса. Вместо молока выдавали на месяц две банки сгущенки, что и так уже было праздником.

Поэтому некоторые заключенные («черти») пытались встать на диету, глотая ради этого даже гвозди, дыша сахарной пылью, чтобы затемнить легкие. Но легче всего было получить диету за деньги, дав взятку врачу, и это стоило 50 рублей на месяц диеты.

Обычно в таких местах, где нет производства и царит голод, менты закручивают режим, ужесточают произвол. Штрафные изоляторы были постоянно забиты водворенными туда зэками. Но в зоне был поставлен так называемый «черный ход», то есть придерживались воровских понятий, и соблюдалась арестантская поддержка. Поэтому собирался общак, пополняясь продуктами питания, - в основном это чай, сигареты и сахар-конфеты, - а также деньгами, которые шли на «крытые» тюрьмы, где отбывали тюремный режим, и где как правило содержались воры в законе («свояки»).
Так что в зоне были смотрящие за отрядами, за зоной, так называемые «кристальные парни», роль и забота которых заключалась в том, чтобы следить за справедливостью в зоне, участвовать в разборках конфликтующих сторон. А главное – идя на риск, что самого закроют в изолятор, любыми путями поддерживать «дорогу в ШИЗО», то есть передавать туда «грев» - тот же чай, курево и т.д., а на «общаковую хату», помимо всего, и наркотики.

При Андропове на пост министра внутренних дел СССР заступил Федорчук, заявивший, что «лучше сто трупов, чем один побег», и усилил по зонам режим с тем, чтобы зэки как можно больше вступали в «актив», то есть шли на сотрудничество с администрацией. А для несотрудничавших, как я говорил, была выдумана Статья 181 прим. 2 – «Злостное неповиновение законным требованиям администрации», предусматривавшая при уже имеющейся легкой Статье – добавление к сроку до трех лет, а при тяжкой – до пяти лет лишения свободы. То есть срок практически становился неограниченным. (Эта Статья была отменена только с приходом Горбачева, и осужденные по ней были затем амнистированы).

Когда Статья была введена, и я прибыл в Шамхал, то буквально в месяц два раза по ней раскручивали по 5-7 человек. Нас кормил в то время баландой наглый стукач и конченный подлец, каким его и считали все зэки, - сидевший за «волосатый сейф», то есть по Статье 117 УК РСФСР – изнасилование, – а в это время, когда я пишу эти строки, министр нефтяной промышленности Дагестана, глава Фонда имени имама Шамиля, депутат Верховного Совета Дагестана и член всевозможных партий России - Махач Махачев.

Его брат, приговоренный ранее к расстрелу, был известный разбойник по кличке Мухотка, который в основном грабил горских евреев на Северном Кавказе – в Дербенте, Кизляре, Хасав-Юрте, Пятигорске, Нальчике, Кисловодске и совершил лично массу убийств.

В то время началась по зонам СССР так называемая «ломка», докатившаяся и в Дагестан, где сначала на «Единичке» (первой зоне в Махачкале) в результате массовых избиений зэков спецназом МВД погибло двое заключенных, и многие были покалечены, - а затем перекинулась к нам в Шамхал. Началось это с того, что утром в зону, перед подъемом, были заведены два БТРа. Один встал около вахты на переходе между рабочей и жилой зонами, направив крупнокалиберный пулемет на плац жилой зоны, а другой БТР зашел с правой стороны между столовой и санчастью.

Солдатами внутренних войск были сварены из арматуры огромные клетки, так называемые «тигрятники», которые установили около вахты, где был БТР. И когда с подъемом на плацу выстроили заключенных, а на смотровых вышках и на КПП-1 разместились снайпера, то в зону, во всем камуфляже, маршем забежала колонна - с бронежилетами, щитами, касками-забралами, с большими дубинами, а некоторые – со специальными рогатинами, прижимающими заключенных, как медведей, к стенке, и с сетками для накидывания на группы людей, для нейтрализации зэков, облитых «черемухой».

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:42 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Солдаты окружили по периметру стоящих на плацу заключенных, а зоновские опера, бегая сквозь зэковские ряды, по своим спискам выдергивали так называемое отрицалово. В списках значились те, кто не устраивал администрацию или у кого на воле были враги, и через администрацию с ними пытались разделаться.

Отобранных, обкуривая газом и избивая дубинками, солдаты запихивали в тигрятники, где, продолжая пускать «черемуху», зверски избивали. Клетки были в слюнях и крови, валялись выбитые зубы. Выпуская после экзекуции из клеток, заключенным протягивали заранее заготовленный подписной формуляр, где уже были обозначены сведения, что мол зэк вступает в ряды СПП (секцию профилактики правонарушений) и другие секции, обязуясь сотрудничать с администрацией. Оставалось поставить подпись - и стать стукачом.

Отказавшихся была основная масса, сломались лишь единицы. Неподписантов, продолжая избивать, волокли, так как идти самостоятельно они уже не могли, и закидывали в штрафные изоляторы.

Время от времени продолжали экзекуцию уже там, запуская внутрь газ и избивая людей. И всё это было началом.

На другой день стихийно, теми, кто знал, что не пойдет на сотрудничество и подлость, но оставался в зоне, было решено не уходить и держаться на плацу, ни в коем случае не доводя до надругательств и избиений.

Мы решили вскрыть вены и животы, и кто согласен был порезаться, сами вышли на плац, а там (в зоне было около 2000 человек) нас на плацу порезалось более семисот заключенных. Мы вскрыли вены на запястьях заготовленными лезвиями, пронесенными во рту, а кто-то вскрыл брюшину, от чего жировая полость развалилась и представляла собой весьма впечатляющую картину с вывороченными складками и оголенными венами и текущей из животов кровью.

В считанные секунды кровь, хлынувшая от такого количества «отрицалова», залила плац и превратилась в студень сантиметра в два толщиной. Выглянувшее солнышко, слегка припекавшее на вообще-то здесь редком безветрии, испаряло кровь, вызывая тошнотворный запах, так, что генерал Саидов («черный генерал») из ГУИТУ МВД СССР, которому стало дурно, прикрыл рот носовым платком и старался дышать через тряпку. Московское ГУЛАГовское начальство, не выдержав этой кровавой демонстрации свободолюбия, приказало остановить дальнейшую экзекуцию.

Многие «мужики», которые не принимали участия в акции неповиновения, выразили удивительную солидарность и оказывали поддержку, делясь собственными сигаретами, чаем, конфетами с теми, кто сидел порезанный на плацу. Многие из «мужиков», не пострадавшие сами, теряли сознание от вида этой картины.

Двое суток санчасть зашивала и обрабатывала раны. Я отдал начальнику режимно-оперативной части, наглому и жестокому подполковнику, составленную нами петицию, где описаны были все нарушения и преступления, совершаемые администрацией, оглашения которой менты очень боялись. А так как здесь присутствовала комиссия из Москвы, многие могли потерять портфели и слететь с должностей.

Пытаясь нас ублажить и пообщав пойти на уступки, они вывели войска за зону, выпустили сидевших до этой поры избитых из ШИЗО, а потом, под видом приема администрацией, нас всех стали вызывать по очереди и выслушивать законные требования.

На самом же деле таким путем формировали списки на этапирование залюченных, разбитых по партиям, в дальние лагеря. А особенно неугодных администрации направляли спецэтапом на ломку в соликамскую «Белую Лебедь».

Меня же, так как уже пришло требование по вышедшему тогда указу обязательного отбытия срока по месту жительства, если там есть колонии назначенного зэку режима, этапировали в ИТК 36/2 поселка Чернокозово станицы Наурская ЧИАССР, где в настоящий момент располагается знаменитый пытками фильтрационный концлагерь Федеральных сил России в Чечне.


Глава 7. Отделение ТБЦ: общаковая палата; движение в зоне.

По этапированию в ИТК 36/2 , меня переправили в поселок Алды, в ИТК 36/1 города Грозного, где тогда находилась республиканская больница ОИТУ МВД ЧИАССР для заключенных, на территории колонии общего режима. Там-то нас, как я сказал, на наше общее немалое удивление судьба вновь свела с Ханом, куда его этапировали отбывать срок за кражу из квартиры дипломата в домах дипкорпуса Москвы, по Статье 144 ч. 3 УК РСФСР.

Сейчас появляются ангажированные публикации, будто осужден он был трижды по политическим мотивам. В первых двух судимостях политикой и не пахло, они были, по его словам, «за негативов», причем первый раз – потерпевших было 11 человек. Что касается последнего ареста – за вымогательство, т.е. рэкет, - то там еще можно усмотреть политику, так как он был связан с Р. Хасбулатовым, а последний стремительно поднимался по политической лестнице.

В Алды к Хану и наведывались сотрудники КГБ с Лубянки, уединяясь с ним для бесед, что само собой вызывало молчаливое подозрение у солагерников и приличный страх у администрации. Мне же, напомню, он поведал, что КГБ охотится за тем самым кейсом, так как, по их подозрению, в нем была красная ртуть.

Находясь на отделении ТБЦ, я имел свободный ход через вахту как в жилзону, так и в промзону, - точно так же и Хан каждый день приходил к нам на больничку, так как все менты там были «прикручены».

Прогулочный дворик туберкулезного отделения вплотную прилегал к домику «общих» свиданий, за которым сразу находилось КПП прохода в зону. Сетка-«рабица», окружавшая дворик, была предусмотрительно прорвана в нужном месте, и через эту дыру, при необходимости, шло движение заключенных из больницы, а далее, через внутреннюю лагерную стену, в жилую зону, и также оттуда проникали ребята - проведать больных.

Приносили «общак», то есть собранные продукты питания, чай, сигареты, алкоголь и наркотики, которых в зоне было, наверное, поболее, чем на воле. Торговали ими и офицеры лагерной администрации, контролеры, несколько «барыг» из осужденных, а в основном «барыги», подъезжавшие с воли, перекидывая наркотики через все заграждения, с привязанным для этой цели камнем или каким-либо болтом - в обмен на выброшенные из зоны деньги.

«Общак», как и положено, в первую очередь распределялся на «крест», то есть больничку, и на «подвал», то есть штрафные изоляторы, ПКТ (помещения камерного типа). Основное движение через дырку в сетке начиналось с наступлением вечера, когда в лагере оставались только дежурные офицеры (ДПНК; оперативник, ответственный по зоне) и контролеры. Тут-то и осуществлялся их основной заработок с заносом в зону мешков с продуктами питания за стабильную, определенную за эту услугу в зоне, плату - 25 рублей. Официально можно было передавать родственникам осужденных всего, кажется, пять килограммов в месяц, в зависимости от режима, а за деньги – сколько угодно и ежедневно - тем, кто имел на то финансовые возможности.

Все заносилось и все завозилось с транспортом, что следовал в зону за продукцией мебельного производства. В промышленной зоне делались диваны, кресла, столы, стулья, много эксклюзивной мебели по заказу лагерного начальства. Сырья – дерева, импортного гобелена, фурнитуры, шпона – было немеряно. Немеряно же и разворовывалось администрацией, списываясь на брак и прочие потери производства материально не ответственных заключенных, среди которых были на самом деле уникальные самородки, эдакие Левши-умельцы. Они делали великолепные коробки для игры в нарды, журнальные столики, разукрашенные наборным шпоном, и многое другое – за что имели определенные льготы от администрации, а через вольнонаемных мастеров, шоферов и контролеров лагерной службы – алкоголь и наркотики. Для человека, впервые попавшего в этот лагерь, впечатления были просто ошеломляющими.

В жилых секциях стоял терпкий запах анаши, той же марихуаны, которую курили почти в каждом проходе, а кто и ел ее, предварительно зажаренную в масле с шоколадом или сахаром, что называлось «кузьмич». После чего валялись на лагерных кроватях-шконках с глазами, так налитыми кровью, что у того кролика, - будто она сейчас струей брызнет из глаз. Валялись в полном изнеможении, прострации этакой нирваны, лениво мыча что-то нечленораздельное, похихикивая, а то вдруг закатываясь в истерическом смехе, а у кого-то, наоборот, начинались беспричинные страхи смерти и прочие так называемые «измены» и «шугаловки», и он вдруг с головой прятался под одеялами, между шконками или искал другого укромного места.

Дух анаши, которого тут было, как я уже говорил, «что у дурака махорки», перемешивался с запахом жарки приготовляемой тут же в проходах пищи, с запахом неволи, - особым запахом, присущим только этой системе, - потных тел, белья, носков, обуви; адреналина, вброшенного от переживаний в кровь, запахом тревоги, напряжения, беды - и прочим, что можно ощутить только в неволе, и людям, не побывавшим там, всего этого представить просто невозможно. На свободе такие запахи просто не существуют, не водятся. Псы по своей природе отлично чувствуют запах страха и реагируют на него, потому лагерные собаки точно отличают зэков от вольных, кидаясь с неистовством, и это используют кинологи внутренних войск МВД для тренировок.

В одном-двух проходах заваривали опиум «черняшку», а кто-то делал себе инъекции морфием, омнопоном или даже героином, или мог растворить «децил» кокаина в растворе героина и ввести себе «золотой марафет». Но эту возможность имели единицы избранных, и делалось это где-нибудь в укромном, уединенном месте, так называемой «бендеге». Такая и самая лучшая «бендега» в зоне была у Хана и его близких, где мы часто проводили время в беседах на разные темы, слушая магнитофон и смотря телевизор, что категорически были тогда запрещены.

Как-то раз Хан пришел ко мне на «больничку» сразу после очередного посещения его гостями с Лубянки, - и об этом я расскажу, предварительно дав описание нашей больницы.

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:44 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Глава 8. Помощь умирающим.

У меня была очаговая форма ТБЦ, я лежал сначала в туботделении, состоявшем из четырех палат. В нашей - находились сеточные кровати, что, в отличие от шконок, придавало ощущение некого сервиса. В других палатах были и двухярусные шконки, на которых лежали больные с легкой формой туберкулеза, так называемой очаговой, как у меня, но были и с фиброзно-кавернозной, - они выплевали уже все легкие с кровью и дышали одной четвертью оставшегося легкого.

Эти больные еле ходили, если вообще могли вставать на уколы, и двигались с помощью других заключенных. Их преследовали одышка и высокая температура, а от постоянного стрептомицина и прочих антибиотиков – выделение пота, пахнувшего медикаментами.

Как правило, все эти больные отличались нервозным характером при анемии, а так как медсестры, всю жизнь отработавшие в зоновской системе, часто с больными грубы, обращаются с ними, как с животными, и именно эта больница после Отечественной войны была лагерем для немецких военнопленных, - то если на глазах одной из таких медсестер, по прозвищу Эльза Кох, умирал заключенный из опущенных, то, сделав в уже почти охладевшее тело прямой укол адреналина в сердце и махнув рукой, она говорила: «А, соли обожрался, вот почки отказали – и сдох».

Если же это был авторитет – то говорила, что он умер от передозировки наркотиков.

Покойных списывали без разбирательств и вскрытий. Еще две тубпалаты, с железными дверьми и закрывающиеся на задвижки с замком, были боксами, куда сносили доходяг, умирающих тубиков. - Нет чтобы актировать.

Но иначе было с богатыми. Как и везде в тюрьмах СССР, в больничке все продавалось и покупалось. Врачи долго пытались вымогать деньги у богатых родных, и кое-кому, как, к примеру, Ибрагиму Сусаеву, составили акт, что будто бы человек умрет буквально сразу за зоной, не проживя и нескольких часов, - и отдавали на руки близким. А на воле такой больной мог прожить еще долго.

При актировании составлялся акт, что не только от легких почти ничего не осталось, но и другие жизненно важные органы вышли из строя, как правило три: легкие, печень и почки.

Было бы понятно, если б речь шла о гитлеровских или сталинских лагерях, историю которых мы знаем. - Но точно такие живые скелеты лежали в этих вот боксах в эпоху развитого социализма при правлении Андропова. Лежат они и сейчас.

В эти палаты невозможно было зайти из-за трупного запаха гниющих живьем заключенных, часто не совершивших вообще никаких преступлений, и, даже если бы их актировали, то они бы при всем желании не могли ничего совершить, а умерли бы на руках своих близких. Так стоят у меня перед глазами Бакар (из Шалинского района), Саваж и другие ребята лет по двадцать с небольшим, которые там и погибли.

Мы приносили им еду, доставая даже черную икру, мед с орехами, – самое питательное и дефицитное, в том числе и на воле, но ребята есть не могли. Не брали и сигареты, так как курить уже были не в состоянии, - а только насвай – загубной табак. Около шконок у каждого была плевательница, как правило литровая банка, куда они сплевывали мокроту с кровью, и где плавали ошметки легких.

Вот на этом-то туботделении я приплатил врачу-фтизиатру и взяточнику Фирсову, и он перевел меня в четвертую палату к соматическим больным, устроенную нашими как «общаковую». Там стоял запрещенный маленький телевизор, радиоприемники, мы слушали музыку, и оттуда поступавший с зоны «общак» распределялся по всем палатам.

Вот сюда в тот раз Хан пришел меня навестить.


«Парижские тайны» Алдов.

...Поговорив с лежащими в палате и пожелав всем выздоровления, скорейшей свободы, он позвал меня в зону – спокойно посидеть, пообщаться, слушая музыку, в их «бендеге». Зоновское начальство, конечно, знало о ее существовании, но имело с нее «откупные» и закрывало глаза. Младший же ментовской состав нырять туда остерегался, чтобы не нарваться на неприятности. Обычно прапорщики войскового наряда клянчили четвертной на бутылку, - не более. Для начальства МВД ЧИАССР и для московских комиссий «пещера Али-Бабы» была не известной, и скрывала всю зоновскую подноготную.

Надо заметить, что «бендега» была знатная и могла бы послужить отличной натурой для снятия очередных «Парижских тайн». Зайдя в зоновскую библиотеку, ни за что было не догадаться, что, помимо стоящего тут библиотекарского стола с картотекой, в окружении книжных стеллажей от пола до потолка, может оказаться еще одно помещение, - но именно так и было. На крышке стола библиотекаря, поставленного тут для видимости работы и для надежности, с внутренней стороны стола была еле заметная кнопка электрического замка. Щелчок - и стеллажная стенка за спиной библиотекаря откатывалась на железных роликах в сторону, открывая потайную комнату метра 4 шириной и 8 длиной, заставленную диванами, креслами, покрытыми импортными гобеленами. Стоял стереофонический магнитофон «Ростов» - новинка советского производства того времени, и какой-то цветной телевизор. А надо заметить, что в то время эти вещи были в зонах строго запрещены в частном пользовании и должны были находиться в специальной культмассовой секции под надзором администрации.

На стенах «бендеги» висели плакаты с видами популярных рок-групп, Брюса Ли и лицами известных спортсменов, а отдельно – несколько фоток разных девиц. На мой вопрос – «А это что, тоже из мира кино?» - Хан ухмыльнулся и ответил: «Да, они такое кино показывают!.. Но только за баксы. Путаны московские это». «Кто?» - переспросил я, не зная тогда «научного» названия проституток.

И Хан, весело рассмеявшись, начал объяснять мне род их деятельности, поясняя, что ему приходилось следить за их безопасностью, так как они передавали заработанную валюту через него – гбшникам, и подкидывали «наколки» на воздушных пассажиров, то есть «упакованных» богатых клиентов.

Комната вся искрилась и переливалась лучами свето-музыкальной установки, вмонтированной в мебельный шкафчик. А венчал интерьер – стерилизатор с кипящими шприцами, стоящий открыто, как в процедурной.

В тот период, и довольно долгий, в зону поступал героин уже в растворе, разлитый и упакованный в пузырьки из-под пенницилина, - и им-то подогревал меня Хан в тот день. Всего нас было пятеро, и один, сам вызвавшийся по этому поводу, набирал, проворно отмеряя героин набитой рукой, шприцы, делал инъекции, отлично попадая в вену.

Уколовшись, разлили кофе «Пеле», в то время дифицитный и на свободе, и разложили на столе хорошие шоколадные конфеты с печеньем и пряниками. Двое уселись играть в нарды, а мы повели разговор о том о сем, неизменно вспоминая волю и с нею связанное. Тогда-то Хан, упомянув навещавших его сегодня гбшников, повел разговор в том направлении, что мол гбшники – это не менты, и их не интересуют наши криминальные дела. А что всякий зэк советскую власть хает – так об этом знает любой дурак, и никому не интересно.

Весь этот разговор был затеян с целью устранить среди нас и всех зэков подозрительность и навести туман на истинную причину визитов. Ведь этот случай был сам по себе из ряда вон выходящим, и я ни до, ни после подобного не только не видел, но никогда и не слышал – чтобы в зону к кому-то ежемесячно приезжали именно с Лубянки, проводя инструктаж!

И не будь у Хана так высоко поставленный авторитет и крепкие позиции среди большого круга поддерживавших его - это могло кончиться весьма плачевно. И в другой зоне произошло бы определенно: уже не помогли бы объяснения, со всей их кажущейся убедительностью.

...Иногда в какую-нибудь «бендегу» вдруг врывался дежурный офицер с войсковым нарядом, что в первый раз меня довольно обеспокоило, так как сидели мы в тот раз на подстилках из мебельных матрацев, покрытых гобеленом и расстеленных прямо на полу маленькой комнатки. А посередине на клеенке лежали куски вареной баранины, виноград, апельсины, другие фрукты и овощи, черная икра, сыр, конфеты, что-то еще из пищи, баллон в три литра с коньяком, другой - с шампанским (так легче было заносить в зону), пара-тройка этих напитков в бутылках, граммов 50 анаши в целлофановом пакете, уже забитые папиросы рядом и несколько шприцев, заправленных героином, и тройка флаконов из-под пенницилина с этим препаратом. То была встреча нас, пришедших на больничку из другой зоны, и, как понимаете, пользующихся достаточной известностью и авторитетом в «том мире».

Рядом со мной сидел молодой тогда еще «вор в законе», а вернее, «свояк» или «жулик», так как «вор в законе» - это термин уголовного розыска, - девятнадцатилетний Нугзар Торчинава – «Торчик», известный сейчас в Москве среди крадунов-барсеточников. И тут же был Игорь «Бакинский» - молодой, но уже тогда действительно известный и авторитетный «свояк», - было нас человек 8-10. Заскочил, как я уже говорил, наряд, и я инстинктивно стал ошеломленно мыслить, как и куда все это выкинуть или спрятать, ведь пахло прибавкой к сроку в года три, а самое простое – полгода ПКТ.

Но зашедшие «милиционеры» глянули на всю эту картину, спросили: «Что, встречу празднуете?», выпили по преподнесенной чарке коньяка, получили деньги от одного из нас и ушли, пожелав – «Всех благ и скорейшего освобождения!».

Такой была в то время зона «Алды», и многие из пришедших туда впервые отведали, именно там, страшно дефицитные тогда на свободе бразильский кофе, финские конфеты, черную икру, попробовали наркотики и многое из того, о чем на воле и не подозревали или знали понаслышке. Контингент, как вы понимаете, шел разный, и нишу занимал соответствующую.

Здесь место сказать, что советская власть даже в застойный период всегда пыталась показать, особенно Западу, что в СССР нет политзаключенных. Поэтому диссидентов и тех, кто занимался антисоветской деятельностью, старались подвести под уголовную статью, и легче всего это было сделать по Статье 209 – «Тунеядство». КГБ не давал преследуемым трудоустроиться, участковый писал рапорты - и заводилось дело, -приводившее за решетку. Люди только успевали освобождаться – и сразу же уходили в лагерь опять.

Таким образом, далеко не все инакомыслящие, диссиденты, правозащитники были осуждены по политическим статьям (как 190 – «Заведомо ложные измышления, порочащие Советский государственный и общественный строй», или пресловутая «Антисоветская агитация и пропаганда») и оказались в политических лагерях в Мордовии (Дубравлаг), Иркутской области (Тайшет) и т.д., или даже в печально известной Владимирской «крытой».

Рядом со мной, допустим, в Науре отбывал срок Михаил Амираджиби – бывший директор Мосфильма; было много сектантов – пятидесятников, баптистов и т.д.; за веру сидели и иудеи, христиане, мусульмане. А конкретно в Алдах в этот период двое - работали на больничке санитарами, и еще в зоне было человек шесть фактически политзаключенных. Многие зэки прибегали к их помощи для писания кассационных жалоб, и все знали о подлинном роде деятельности, приведшем их за решетку.

Не только осужденных поразило бы обилие деликатесов, имевшихся на «общаке» и предлагаемых на «встрече» вновь прибывшим в зону этапом, - из особенно авторитетных. – Ведь и многие из охраны слонялись по зоне с целью «на халяву», то есть дармовщину, слопать что-либо вкусненькое, - то, что менты и так крали из передач заключенным. Выпить спиртног

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:46 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Не только осужденных поразило бы обилие деликатесов, имевшихся на «общаке» и предлагаемых на «встрече» вновь прибывшим в зону этапом, - из особенно авторитетных. – Ведь и многие из охраны слонялись по зоне с целью «на халяву», то есть дармовщину, слопать что-либо вкусненькое, - то, что менты и так крали из передач заключенным. Выпить спиртного, а кто - был любитель накуриться анаши, и кое-кто даже «сидел на игле» - занося, торгуя и коля себе омнопон, морфин, промедол, - другие опиаты. Этим занимались и некоторые из врачей, списывая наркотики при операциях осужденным. Так, больному делали инъекцию релланиума или подобного снотворного препарата, а по документам проводили морфин, используя его для собственного употребления.

Были среди охраны и офицеров администрации настоящие «глиномесы», те, которые, улучив момент или заступив на ночное дежурство, прибегали к сексуальным утехам с «опущенными», то есть пассивными гомосексуалистами, и прямо-таки болели этим. Назову хотя бы бывшего одноклассника Хана, который по иронии судьбы стал отрядным у него же в зоне.

Чего только не было! Зона есть зона, закрытая от внешних глаз среда обитания со всей свойственной ей грязью, с гипертрофированными низменными инстинктами человечества. И то же самое, в той или иной форме и степени, происходит и в современных «зонах» России. Ведь любой лагерь по существу является прототипом страны, в которой он расположен. Потому, когда бы ни вышла эта книга, если удастся ей увидеть свет, – ничего не изменится: сжатое пространство наиболее контрастно и извращенно отражает весь государственный социум в миниатюре. И каждая наша тюрьма должна рассматриваться, как макет России.


Глава 9. «Мовлид» в зонах. Бунт – как провокация Хана и ФСБ.

Наша первая с Ханом встреча в зоне произошла в один из дней, кажется, февраля месяца 1984 года. Я вышел вечером из больничной палаты в темный коридор, где освещением была лишь полоса света, падающего из душевой или из открывающихся иногда палат. В конце коридора, за освещенной полоской, возились двое, складывая мешки с передачами в углу, и тут я разглядел, что один из них - Хан. Окликнул - и, взаимно удивляясь, мы торопливо поздоровались.

В глазах его еще была растерянность и неуверенность только что прибывшего: это были его первые дни в зоне; родственники, подъехав, передали ночью продукты. Впоследствии он быстро освоился, что называется, - оклемался, так как встретил его и забрал в свою «семейку» Саид-Ахмед – отличный, умный мужественный парень, имеющий к тому времени высокий авторитет в зоне, и на удачу оказавшийся Хану родственником или односельчанином – из Гельдегена.

Позже, во время последнего ареста Хана в 1989 году, и до самой своей смерти от самопроизвольного выстрела из «ТТ», он был одним из самых авторитетных лидеров в так называемой «Чеченской ОПГ». «ТТ», имея большую убойную силу, остается крайне подлым оружием, так как скопирован с американского «кольта» армейского образца начала 20-го века с большим идиотизмом: ортопедическими неудобствами, такими, что при стрельбе зачастую затворная рама, при откате, отшибает изгиб большого пальца, но главное – отсутствие предохранителя. Лишь полувзводное положение «собачки» предохраняет от самопроизвольного выстрела, когда патрон находится в патроннике, и небольшой срыв ее с этой позиции приводит к выстрелу, что и произошло с Саид-Ахмедом, когда он нагнулся, зашнуровывая обувь.

В лагере, прогуливаясь иногда вечерами по небольшой тополиной аллее, что находилась между бараками, мы беседовали с Ханом на различные темы. Именно тогда я поделился с ним своими взглядами на подлость существующей тоталитарной системы, говорили о природных богатствах и прежде всего – нефти в нашей республике. О том, как Москва грабительски относится к ней, отбирая все средства, получаемые от нефтехимического и смежного производств, возвращая лишь копейки, так, что республика была на одном из самых последних мест в бывшем СССР по уровню жизни и количеству заболеваний туберкулезом, разного рода злокачественных образований - по причине ужасной экологической обстановки.

Бывало, уколовшись, мы залезали ночью небольшой группой на крышу рабочих цехов, говорили о лишениях и бедах, выпавших на долю нашего народа. Глядя на огни ночного города, мечтали о том времени, когда обретет он наконец свободу и благополучие. 23 февраля – день трагедии нашего народа, - день сталинской депортации чеченцев и ингушей в Среднюю Азию и Сибирь в 1944 году. Но многие в лагере глупо радовались выходному, устраиваемому администрацией по поводу Дня Советской Армии.

Как-то я в критичной форме обратил внимание Хана на это, и на следующий год он выделил деньги из общака на закупку мяса, чая, конфет для организации поминального «Мовлида», то есть ритуальное благотворительное угощение с чтением молитв осужденными, а это, как правило, были люди преклонного возраста, у которых слезы на глазах выступали от воспоминаний тех трагических лет - и умиление от внимания молодежи. В те годы в СССР не только преследовалось любое открытое вероисповедание и совершение религиозных ритуалов, но и влекло за собой как минимум увольнение с работы. Так, наш отец с председателем Совета министров ЧИАССР Муслимом Гайербековым, оба верующие мусульмане, совершали намаз или у нас, или у него дома, заперев наглухо ставни, чтобы из противоположных окон никто не мог подглядеть.

В то время организация и проведение дня поминовения были очень мужественным, из ряда вон выходящим поступком, как так КГБ подобные действия рассматривал как антисоветские, и лагерная администрация прилично испугалась потерять свою работу. Но большинство ментов были люди коренной национальности, и открыто воспрепятствовать проводимому мероприятию оказалось бы слишком кощунственным и повлекло бы осуждение, а то и позор, не только в лагере, но и на воле, даже со стороны родных и близких.

По приходу в лагерь, Хан был довольно далек от понятий, существующих в среде осужденных, но при объяснении быстро вник и сразу уловил, как и какую выгоду можно извлечь из всего для себя лично. Умело сея интриги, создав вокруг себя крепкое окружение, подобрал, даже подмял некоторые другие авторитеты, и стал первой величиной в зоне, - «смотрящим» за ней. Были обложены «данью», строгой и фиксированной, «зоновские барыги», поступали деньги с азартных игр и с комнат свиданий по возможности, от родственников осужденных, хотя бы 10 рублей, что позволило уже через пару-тройку месяцев собрать в общак порядка 28 тысяч рублей. В то время это были деньги немалые, на которые можно купить 4-5 машин «Жигули».

Такая «республика» просуществовала где-то год-полтора. Администрация довольно прилично поправила свое материальное состояние за счет финансовых поступлений от заключенных, и ее интересовало лишь одно – чтобы в «зоне» не было чрезвычайных происшествий (убийств и т.п.), о чем они и просили постоянно. Но этот вопрос не возникал, так как Хан и его окружающие зорко приглядывали за положением в зоне.

Среди самой администрации усилились противоречия, интриги, прямая вражда в борьбе за более денежные посты, за место у «кормушки», и МВД республики, даже МВД СССР с другими инстанциями буквально завалили анонимными жалобами с обличением друг друга во взятках и поборах. - Та же схема зеркально, до смешного отражалась в Кремле: любой ценой и через доносы – интриги, коррупция.

Сначала из Северной Осетии, по рекомендации КГБ, был переведен на должность оперативного уполномоченного майор МВД Воробьев. И как-то, в один из дней 1996 года, в зоне вдруг спровоцировали погром 7 отряда, где находились так называемые опущенные (то есть пассивные гомосексуалисты и т.п.). Одним из «провокаторов» был «Кот» - Данилбек Ошаев, но, по его словам, он учинил все это под скрытым руководством Хана.

Именно с целью подготовки и проведения этой операции и уединялись для бесед с Ханом сотрудники Главного Управления КГБ СССР в зоне 36/1 ОИТУ МВД ЧИАССР.

Погром послужил причиной для ввода войск МВД на БТРах, для массового избиения заключенных, этапирования неугодных в другие колонии, замены некоторых сотрудников администрации, а главное, как это всегда было в СССР и России после бунтов – к ответственности по Статье 77 УК РСФСР «За дезорганизацию и массовые беспорядки», предусматривающей наказание вплоть до расстрела. Привлекли совершенно непричастных, - но тех, кого, по разумению спецслужб, не стоило отпускать на волю, а кое за кем подозревали еще нераскрытые и недоказанные преступления.

«Кота» отправили обратно в Наур, откуда он быстро вышел на свободу по УДО (условно-досрочное освобождение), несмотря на множество нарушений, имеющихся в его личном деле, и невзирая на то, что за них его этапировали ранее на «ломку» (то есть избиение, унижение достоинства) в Соликамскую «Белую Лебедь» - тюрьму, которую вспоминают недобро и с ужасом, а режим и «ломка» в которой были созданы и разработаны КГБ якобы в целях борьбы с преступностью.

Впрочем, и к Коту в последнее время стали иногда наведываться из Москвы сотрудники спецслужб, а по освобождении он перебрался в Москву, где объявился под именем Резван-«Борода», назвавшись «вором в законе». Он был поставлен Ханом «смотреть» за вторым корпусом гостиницы «Белград» на Смоленской площади, и при необходимости - так это для придания правильности вида, тактичности - привлекался для участия в «разборках», то есть разрешения спорных вопросов, хотя результат был всегда предрешен заранее, и это знала «оппонирующая» Хану сторона, - но куда ей было деваться.

Бунт начался с драки; ночью в 7 отряд, где забаррикадировались опущенные, полетели
бутылки с растворителем – зажигательной смесью, корпус загорелся, и спецназ полка МВД, и так находившегося в городе Грозном и проводившего операции такого плана в республиках Дагестана и Северной Осетии, выдвинулся, оцепив кольцом, на бронетехнике, колонию Алды. Снайпера заняли позиции на всех смотровых вышках и высотах вокруг зоны, а БТРы под прикрытием спецназа, одетого в бронежилеты, экипированные щитами, дубинками, шлемами с забралами, вошли в зону, загнав заключенных на плац, и направили крупнокалиберные пулеметы на зэков. Для устрашения толпы была задействована пожарная установка с двигателем реактивного самолета, подававшая под большим давлением мощную струю горячего, пахнувшего керосином воздуха, буквально валившего с ног заключенных.

Зоновские опера по заранее подготовленным спискам отделили в сторону «отрицалово» - не сотрудничавших с администрацией зэков. Был пущен газ «черемуха», и затем началось избиение спецназом ничего не видевших зэков.

После успешно проведенного и подготовленного Ханом бунта, Нухаева, среди прочего «отрицалова», вывезли из Алдов, переправляя в разные зоны России. Но именно с отъездом Хана исчезли деньги, что хранились на общаке, - Хан был «старшим» зоны, а на общаке в тот период значилось около 30 000 рублей.

Здесь можно сразу же вспомнить, как именно это случилось.

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:47 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Глава 10. Восхождение, а по сути - падение Хана.

В момент нашего с Ханом пребывания в зоне поселка Алды, зона представляла собой довольно разобщенное общество зэков, делившееся на так называемые районы, - что в принципе копировало систему единения чеченцев и на воле, - по тэйпам и по родовым селам. Даже если зэк был городским, он должен был обсуждать и решать все вопросы с сообществом, которое принадлежало району, откуда родом его предки.
Шалинский район, откуда происходил Хан, по численности - один из самых больших; Урус- и Ачхой-Мартановский, к которому принадлежу я, были объединены в одно сообщество, и это тоже районы очень большие. А некоторые другие, такие, как Ножай-Юртовский, - маленькие, и в зоне меньше влияли. Огромное значение имело, какие люди в этих районах: если это авторитеты, то из уважения к ним соответственно относились и к выходцам из их районов.
Во главе каждого районного сообщества стоял так называемый «старший района», это прототип российских «смотрящих». В руках старших района находился общак, представлявший собой обычно довольно крупную сумму денег, которой старший мог оперировать практически по своему усмотрению. Также у старшего хранились наркотики, которые нужны были для встречи прибывших с этапа, для «подогрева» попавших в ПКТ и ШИЗО, или для вывозимых на «крытую» и в дальние зоны. Вот и курил старший - до одурения.
Когда Хан пришел в зону, старшим его Шалинского района был Якуб – мужественный, рассудительный и уважаемый парень. Хан сначала «сбил блок» из сельских чистых и крепких ребят, которые ему верили. Все-таки Хожа для них был интеллектуал, ученый с высшим образованием, тем более учащийся в МГУ. Его слушали открыв рты, и по его приказу были готовы в огонь и в воду. Так, Пахрутдин до того вошел в раж, доказывая свою любовь и преданность Хоже, что схватил по очереди со стола бутылки в водой и разбил их о свою голову. Его остановили, так как уже текла кровь.
Плетя интриги, Хан морально подчинил себе практически всех «старших» районов, которые стали давать ему «добро» и предпочтение, отказываясь от своих «портфелей» в его пользу. Они согласились с доводами Хана и его блока, что для единства в зоне должен быть один «старший», и подразумевался именно он. А несогласных, как Камалдин (старший Шатоевского района), избили, найдя придуманную зацепку, «по понятиям».
Оставалась одна помеха, и именно из того района, откуда был Хожа, – Якуб. Он высказал Хану негодование и вызвал на разборку, фактически на поножовщину один на один, за здание зоновского ПТУ. Что сделал Хан, зная, что тот не спасует?.. Он просто технично сдал Якуба заму по РОРу (режимно-оперативной работе), «старшему куму». И Якуба посадили в ШИЗО.
Так Хан избежал столкновения и своим красноречием обелил этот поступок в глазах других зэков, что мол это сделано ради «положения» в зоне. В любом другом лагере он автоматически бы числился «гадом», то есть стукачом, сдавшим ментам нормального зэка. Не имел бы ни веса, ни авторитета, - никто не подал бы ему руку и не сел есть за один стол.
Это было как раз перед организованным Ханом по заданию КГБ бунтом, о котором речь впереди, и который дал ему возможность похитить «общак».


Нухаев и становление Чеченской ОПГ.

Уже в скором времени он снова оказался в Москве, хотя должен был сидеть по закону до 1990 года. Советские газеты запестрели статьями типа «Кровавые деньги», где рассказывалось о лидерах чеченской мафии, о ее дерзости, и о Хане – как ее непосредственном руководителе и мозговом центре. Ведь недаром же МУР дал ему кличку «Гитлер».

Хан оказался в столице с куда уже большей властью, силой, и возглавил так называемую «Чеченскую ОПГ», самое кровавое, дерзкое и беспощадное отделение которой – Лазаниевское - на самом деле представляли он и Руслан Атлангериев, - а остальные привлекались по необходимости.

Чеченская ОПГ отличалась от других преступных группировок прежде всего диапазоном распространения интересов, зависевших от экономической выгоды. В советское время первый, самый крупный рынок по продаже автомобилей в Москве находился в Южном Порту, и там проходило оформление машин в частное владение.

Так как дефицит всегда характеризовал социалистическую экономику СССР, машин было не достать и они стоили дорого, - то на этой основе строились криминальные схемы. К примеру, автомобиль «Жигули» стоил в середине – конце 70-х пять-шесть тысяч рублей, а реальная стоимость доходила до пятнадцати тысяч. Но в то же время в стране существовала Статья 156 – «Спекуляция», преследовавшая всякую предпринимательскую деятельность и предусматривавшая срок лишения свободы до семи лет. Официально приобрести по госцене машины мог ограниченный контингент граждан – шахтеры, передовики производства, академики, лауреаты Государственных премий. А чтобы рядовому «совку» дождаться получения машины по очереди, нужно было прожить две жизни.

Каждый лелеял мечту – дождаться машины. А те, кто ее имел, никогда б не продали по госцене, и хотели подзаработать, - то есть шли на спекуляцию, куда загоняла их алчность. Таким образом социально-экономические условия советского государства толкали на преступление большинство населения, и одни преступники вынужденно наказывали других. Через знакомых продавцы автомашин искали покупателей в Южном Порту, - и тут строилась криминальная схема.

Взять в свои руки этот бизнес сначала попытались представители армянского, грузинского, московского криминалитета, но поскольку чеченская организованность всегда была решительней, бесстрашней и выше, то Чеченская ОПГ и захватила не только этот бизнес, но и весь Южный Порт со всеми ее сотрудниками, охранявшими милиционерами и т.д., начиная от простых автомехаников – до оценщиков в комиссионных магазинах и директоров.

При покупке-продаже машины «по-черному» обоим участникам сделки было выгодно сбить стоимость товара для оценщика. Для того, чтобы он проставил в документах сумму ниже реальной, покупатель отстегивал ему проценты, - то есть задолго до начала оформления начинала работать налаженная схема, и все ее многочисленные участники – охранявшая Южный Порт милиция, кассиры, и т.д. – были в курсе деталей предстоящей аферы и радовались в предвкушении своей доли.

Продавец автомашины обычно приезжал на рынок в сопровождении жены или друга, ожидавших в салоне машины окончания сделки, и в тот момент, когда продавец и покупатель договаривались о цене, обоих устраивавшей, били по рукам, а жена или друг уже получали условленную сумму «для страховки», и оставалось только оформить «счет-справку» в магазине, подтверждающую приобретение машины для ГАИ и переход в личную собственность, - вот в этот момент напарник «покупателя», получивший «маяк» (условный сигнал), выхватывал сумочку с деньгами и исчезал («бежать» было не обязательно, так как милиция была куплена и прикрывала сделку, а пострадавший никогда бы не заявил об участии в спекуляции).

Цель «покупателя» заключалась в подгонке условий для спокойного отъема денег. В этих операциях отличились многие дельцы, впоследствии ставшие известными лидерами Чеченской ОПГ, - такие, как Хан с Русланом Атлангериевым, Хоза («Воробей») Сулейманов, Леча («Лысый»), Абу-Муслим («Малыш»), Руслан Кантаев,
Кюри Гунашев, Мустафа «Шалажинский», - а также представители правительства ЧИАССР, кое-кто из которых впоследствии, при Дудаеве, занял высокие посты. К ним относятся:

- Хусейн Мараев, возглавлявший Комитет Организации Управления Народным Хозяйством (первый Совмин при Дудаеве, - организация, проведшая самые крупные хищения нефти в республике);

- «Ричард» - Рамзан Наврузов, спекулянт автомашинами еще с советских времен, занимавший при Дудаеве пост в Госдепартаменте Безопасности, а затем подлезший и к Путину;

- также друг Хана, - Алаудин Мусаев, сотрудник милиции, занимавший в МВД ЧИАССР пост по борьбе с наркоманией и не слезавший с экранов телевизора, раскручивавшего его иммидж, и при Дудаеве занявший пост замминистра МВД, а затем ставший замуправляющего Нацбанка Чеченской республики. Он также «отвернул» за границу приличные суммы денег, открыл на подставных лиц банки в Москве и т.д., а летом 1994 года, перед войной, «соскочил» в Москву и купил квартиру на Кутузовском проспекте почти что за миллион долларов США.

Спокойно просидев всю Первую чеченскую войну в Москве, Мусаев вернулся осенью 1996 года и, при формировании первого правительства Масхадова, попытался выхватить очередной «портфель». На вопросы комиссии, возглавляемой Шамилем Басаевым и другими полевыми командирами, Мусаев отвечал, будто выехал в Москву по заданию Дудаева для разведдеятельности против России и «был бойцом невидимого фронта», что звучало для них полной чушью. Басаев, знавший, что Мусаева встречали в аэропорту для охраны родственники с автоматами, так как к нему были вопросы по поводу пропавших из Нацбанка денег и прочих махинаций, сказал Мусаеву, что место его – за решеткой, и мол чтобы быстрей убирался, пока на него не возбудили уголовное дело.

Мусаев был также замешан в наркотраффике, поскольку сам занимал пост по борьбе с наркоманией и «пресекал» эту деятельность;

- Мамед Муталибов, бывший начальник Отдела по борьбе с оборотом наркотиков в Ленинском РОВД города Грозного, первый взяточник и весьма интересная личность. На него работала половина грозненских наркоманов и наркодиллеров, продававших также и его наркотики. Когда в Грозный приезжала известная наркобарыга Илона, в советское время снабжавшая все Черноморское побережье Кавказа наркотиками, скупавшая краденые бриллианты, золото, антикварные ценные вещи, - то ее в аэропорту встречал Мамед и возил к другим крупным барыгам ЧИАССР, таким, как Батыр Дахкильгов, Амирхан Ш., Шабазгирей, а также к барыгам Назрани.

Там Илона выбирала для закупки морфин-сырец и другие наркотики, пряча их в целлофановом пакете в тогда модную высокую прическу, куда женщины для крепости и лучшей сохранности сложного строения часто вставляли поллитровые и даже литровые стеклянные банки, - и под охраной Мамеда возвращалась к себе в Сухуми, Поти, Батуми. А Мамед имел свою долю.

В МВД он был на хорошем счету потому, что, по существовавшей в то время системе процентности раскрытия преступлений, являлся одним из первых. Сажая случайных наркоманов, едва ли не впервые решившихся покурить анашу, Муталибов, с помощью подставлявших их агентов, повышал отчетность. Если же кто-то из наркоманов был из состоятельной семьи или сам имел деньги, - за таким Мамед мог следить целыми сутками: захватывал, и получал свою взятку. В этом он также превзошел всех коллег. А отобранные наркотики он пускал в продажу, реализовывая через барыг, работавших на него.

Так осуществлялся «круговорот наркотиков в природе»: изымая у одних барыг и беря взятки, Мамед отдавал наркоту для продажи другим барыгам, около которых ставил свои засады и захватывал приобретших дозу простых потребителей, реквизируя наркотики вновь - и опять беря взятки. Сам он не пил, не курил; единственной его любовью и целью были деньги – и машины. Купив сначала одни-другие «Жигули», он затем приобрел ГАЗ-24, затем ГАЗ-24-10: как только выходила новая отечественная модель, он ее бр

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Sylwia



Dołączył: 11 Gru 2016
Posty: 67

PostWysłany: Nie Gru 11, 2016 8:56 am    Temat postu: Forumoteka.pl Odpowiedz z cytatem



Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość Odwiedź stronę autora
Jadwiga Chmielowska
Site Admin


Dołączył: 02 Wrz 2006
Posty: 3642

PostWysłany: Sro Cze 04, 2008 10:49 pm    Temat postu: Odpowiedz z cytatem

Так осуществлялся «круговорот наркотиков в природе»: изымая у одних барыг и беря взятки, Мамед отдавал наркоту для продажи другим барыгам, около которых ставил свои засады и захватывал приобретших дозу простых потребителей, реквизируя наркотики вновь - и опять беря взятки. Сам он не пил, не курил; единственной его любовью и целью были деньги – и машины. Купив сначала одни-другие «Жигули», он затем приобрел ГАЗ-24, затем ГАЗ-24-10: как только выходила новая отечественная модель, он ее брал, а в то время это пристально отслеживал ОБХСС. Обычно машины покупались по доверенности на других лиц, но Мамед увязывал это со своими коллегами.

Когда Брежнев еще был у власти, но КГБ с Андроповым во главе занимал все более главенствующие позиции, оттесняя Щелокова с его МВД, и фактически началась война за власть между КГБ и МВД и перекинулась на регионы, - тогда сотрудниками КГБ ЧИАССР была проведена следующая операция. Один ювелир, Алиев, состоявший в близких дружеских отношениях с начальствующим составом Ленинского РОВД и другими сотрудниками милиции ЧИАССР, построил с ними такую схему. Договариваясь к кем-то (например, стоматологами) о покупке золота, он, как ювелир, подставлял их, «сдавая» ментам, которые конфисковывали золото и брали крупные взятки. Так случилось и со стоматологом из 4-й больницы Заводского района Грозного, хорошим человеком по имени Константин, получившим срок и отправленным в лагерь Алды.

КГБ узнал об этих операциях – и провел свою встречную акцию, захватив человек шесть сотрудников МВД, в том числе подполковника Аристова, «пустив» его как главаря. А когда на них собирали характеристики и другие следственные материалы, то Муталибов выступил, оказав солидарность и не дав показаний против своих сослуживцев. А так как он числился чуть ли не первым взяточником, и КГБ имел об этом всю информацию, то отказ от дачи свидетельств послужил поводом для его увольнения из органов МВД.

Мамед унывал не долго. Он нашел свою стезю в криминальных «кидняках» машин в Южном Порту в Москве, - куда и перебрался. Там он также преуспевал, сколотив со своим школьным другом Абдулом Эрзанукаевым, который стал лидером группировки, бригаду по кидняку автомашин. Абдул, прежде осужденный по малолетству за удар ножом с целью грабежа в парке Кирова города Грозного, затем участвовал вместе со ставшим ментом Мамедом в оперативных рейдах по поимке наркоманов. Они часто ездили на Абдуловской машине, с ними в команде был хоть и не мент, но школьный друг – наркоман, специализировавшийся на рулетке по распространению билетов ДОСААФ с целью мошенничества, - Коля Балбошин по кличке «Ж...а». Он также крутил руки наркоманам, которых Мамед арестовывал. А полученные деньги делили между собой.
К тому же Абдул с выгодой женился на следовательше Ленинского РОВД, значительно старше его. Сложилась домашняя «мафия». Одни давали наколки, другие выслеживали и ловили, а третьи сами вели уголовные дела - и их закрывали за взятки.
А с «открытием» Южного Порта бригада перенесла свою деятельность в Москву, где преуспела, и с началом кооперации стала загонять новоиспеченных бизнесменов под свою «крышу», обкладывая их данью. Как результат, Мамед строит огромный дом, - а у Абдула появится едва ли не самый большой дом в городе Грозном по улице Жуковского, в поселке Калинина. В этом доме впоследствии будет располагаться штаб Басаева, с которым они были в близких отношениях, и там остановится после Первой войны приехавший выступить и ведший переговоры о нефти с Шамилем Басаевым Иосиф Кобзон. От Басаева он получит в подарок именной пистолет иностранного производства. Певец пошутит и примет подарок с такими словами: «Вот Куликов (тогда министр внутренних дел России, - В.М.) говорит, что Басаев вооружает террористов, я приеду в Москву, зарегистрирую официально пистолет и ему покажу со словами, – я тоже стал теперь террористом?».
Скопив капитал, Мамед заключил фиктивный брак с немкой и выехал за границу. Перебравшись в Испанию, купил огромный особняк, куда и перевез свою настоящую чеченскую семью, и организовал бизнес, открыв выгодную страусиную ферму, продавая (чужими руками) мясо и яйца, а из кожи делая обувь и сумки. Оставшиеся в России перегоняли на его счета заработанную валюту, которую он там прокручивал.
Жена Мамеда – Ася Сулейманова, - которую, по его словам, он безумно и преданно любил, - к несчастью, разбилась и погибла в автокатастрофе. Но Мамед не долго горевал, и забыть утрату ему помогла родная племянница собственной жены – сестра ее старшего брата, что среди чеченцев считается позором и чуть ли не кровосмешением.
Родители новой жены были в панике, обнаружив пропажу дочери, ее отец метал громы и молнии, клянясь отомстить похитителю, но потом замял дело – прежде всего потому, что семья существует за счет Муталибова и зависит от его капитала. А Мамед, в оправдание кощунственного поступка, сказал: «Понимаете, я так любил Асю, и она так обставила наше гнездышко на свой вкус, вложив всю свою душу, что если б другая женщина пришла в дом – это было б предательством по отношению к Асе. И поэтому я выбрал племянницу, которая отнеслась бы ко всему созданному тетей с любовью и бережливо!».
Так как Мамед – дагестанец, он попытался объяснить действия и с той стороны, что у дагестанцев не возбраняется брать в жены довольно близких родственниц, даже двоюрных сестер.
После окончания Первой чеченской войны и выборов Президента, Мамед попытался подлезть к Басаеву, заказав за границей рекламные проспекты с изображением Шамиля Басаева, видео-ролики и т.д. Но выборы в президенты Масхадова не дали осуществиться планам М. Муталибова.
(Дополнение 2008: Ныне Мамед, сделав хороший «подъездной» подарок Рамзану Кадырову, научившись совершать намаз и даже выучив арабский алфавит, что позволило ему «читать» Коран, получил от Рамзана «добро» на пост муфтия Чеченской Республики. – Таковы наши «праведники». Полысевшие и убеленные сединами, они чинно, как подобает умудренным опытом и набожным старцам, достойно прожившим жизнь, наставляют молодежь и в одночасье «превращаются» в символ той моральной чистоты, о которой сами никогда не имели понятия).
...Дела таких «офицеров» и «солдат» Хана и Таса, как «Макс», Юра, Адлан, Виктор, Гасан, позже «Маратка» и других, наводили ужас на все иные ОПГ по Москве, да и стреляли они спокойно, даже в центре Москвы имея в карманах удостоверения сотрудников спецслужб. Так «Макс» Максим Лазовский – майор ФСБ, Марат – старший лейтенант, Адлан – капитан...

Известный тогда вор в законе В., считавшийся смотрящим за Москвой и впоследствии похороненный на Ваганьковском кладбище, проводил с Ханом некоторые работы криминального плана. Он неоднократно предлагал Хану стать ему «братом», то есть вором в законе, и говорил, что знает его с «правильной воровской стороны». На что Хан неизменно отвечал, что всегда готов оказывать поддержку и уважение, - но он чеченец, национальные законы и обычаи для него – превыше всего, а у чеченцев самыми важными являются кровно-родственные отношения, что не сходится с воровскими понятиями.

О Руслане Атлангериеве
http://www.alexanderlitvinenko.narod.ru:80/myweb2/material4.html я слышал с разных сторон, - в том числе немало положительного и в зоне поселка Чернокозово, где он отбывал наказание до моего этапирования туда. Они с Ханом были в очень близких, дружеских отношениях, и каждый заботился и помогал другому в зоне, так как до последнего ареста каждый находился в заключении, когда другой оставался на свободе. Вслед за последним арестом их пути разошлись, а для Хана работа среди преступного мира стала уже не так привлекательна, и он ринулся к власти – в политику с большими «нефтяными» деньгами.

Тогда же, выйдя на свободу в 1986 или 1987 году, Хану с Русланом удалось развернуть такую бурную деятельность в Москве, что практически все более-менее денежные места были обложены данью. Платили все – от коммерческих палаток, магазинов, авторынка в «Южном порту», ресторана «На Разгуляе», все гостиницы, кроме, пожалуй, «России», так как там в основном селились депутаты Верховного Совета СССР. Даже знаменитый парк Горького оказался «под крышей». Всего-то нужно было зайти с «дипломатом» к директору, вынуть оттуда и тут же собрать автомат АКСУ (специально укороченный Калашников), - то есть сделать «предложение», от которого директор никак не мог отказаться. С этого момента парк Горького аккуратно отчислял очень крупные деньги.

Первый валютный ресторан на Пятницкой, «Лазания», был создан с целью отмыва валюты, для встреч с высокими чинами КГБ и правительства, для переговоров с лидерами других ОПГ. Хозяином был посажен Аракелов, ныне также покойный - так как многое происходило на его глазах, во многое был посвящен и знал, по всей видимости, немало опасного. У него находился «общак» с чеченскими деньгами.

Именно в «Лазанию» приезжали иногда генералы КГБ Суслов, Хохольков, Коржаков, Барсуков и другие обсудить направление деятельности, на какую компанию или коммерсанта необходимо оказать давление, а по необходимости предупреждали об опасности со стороны того или иного сотрудника МУРа о готовящемся «заказе» или даже «маленькой войне» со стороны других ОПГ, как, к примеру, со стороны Отари Квантаришвили после смерти его брата, или о разборке с Шакро, когда он позволил себе необдуманно обронить что-то негативное и задел интересы Хана.

_________________
Jadwiga Chmielowska Przewodnicz?ca Oddzia?u Katowice i Komitetu Wykonawczego "Solidarnosci Walcz?cej"
Powrót do góry
Ogląda profil użytkownika Wyślij prywatną wiadomość
Wyświetl posty z ostatnich:   
Napisz nowy temat   Odpowiedz do tematu    Forum Strona Główna -> Дискуссионный форум Wszystkie czasy w strefie CET (Europa)
Idź do strony 1, 2, 3, 4  Następny
Strona 1 z 4
Skocz do:  
Nie możesz pisać nowych tematów
Nie możesz odpowiadać w tematach
Nie możesz zmieniać swoich postów
Nie możesz usuwać swoich postów
Nie możesz głosować w ankietach
Możesz dodawać załączniki na tym forum
Możesz ściągać pliki na tym forum




Powered by phpBB © 2001, 2005 phpBB Group